В юности я всё задавалась вопросом о том, как чувствует себя человек, живший на рубеже веков? Что чувствовали люди, на глазах которых появлялись и исчезали империи, страны.
И только сейчас, когда у меня есть возможность остановиться, немного оглянуться назад, я понимаю, что этот вопрос могу задать себе. Оказывается я одна из тех, кто родился в одном веке, а умрёт в другом, родился в одной стране, а умрёт совершенно в другой, родился в двадцатом веке, а умрёт в двадцать первом веке.
За повседневными заботами мы не задумываемся о том, как мир вокруг нас меняется.
Меняется незаметно, постепенно, неотвратимо. Становится ли мир лучше? Хочется, чтобы становился лучше. Лучше – значит добрее, свободнее, чище во всех отношениях. Жаль только, что карабкаться наверх всегда тяжелее, чем скатываться вниз, и многие срываются.
Я часто хожу мимо старого хлебного магазина. Он маленький – на первом этаже жилого дома. У него небольшой вход с аркой на крыльце. Помню, как в детстве прибегала сюда летом с авоськой, сжимая в руке 22 копейки на булку белого. Деревянные полки и стеклянные витрины были заполнены булочками, батонами, караваями. Чёрный мы брали редко, всё больше белый, а ещё там продавали конфеты; иногда даже батончики, которые я люблю больше чем все остальные конфеты.
Помню, как-то целый пакет мама купила: я съела почти половину, остальное раздала подружкам во дворе, а про то, что и маме нужно было бы оставить немного – забыла. Эх, как мне хотелось провалиться под землю, когда мама, вечером придя с работы, пила чай без конфет и то и дело смотрела на меня. «Вкусные хоть были?» – спросила она меня, а мне было так совестно, так стыдно, что я про неё забыла.
Через пару дней меня снова отправили в магазин, но батончиков в хлебном уже не было.
Прошло несколько лет и магазин закрыли. В новой стране, которая образовалась как-то вдруг, хлеб видимо стал не нужен. Закрытым магазин простоял недолго.
После открытия там стали продавать колбасы. Весь магазин был уставлен стеклянными витринами, на которых, как на выставке, лежали разные виды колбасы.
Помню в первый раз после открытия мы с мамой пришли в этот магазин и были несказанно удивлены тому изобилию, что видели. Колбасы было много, но купить её мы не могли. Кроме нас в магазине было ещё несколько человек, пришедших просто посмотреть на колбасу. Мне почему- то кажется, что это был 1991 год. Мама у меня человек волевой: она решила, что к новому году мы обязательно купим себе салями. Наступил праздник и на нашем столе лежали кусочки салями.
Каково же было наше удивление, когда оказалось, что вкус у этого продукта очень много ниже среднего. Больше мы в этом магазине колбасу не брали.
У людей, выкупивших «хлебный», бизнес с колбасой как-то не заладился, помещение продали.
Вновь открывшийся магазин был наполнен вещами, привезёнными из разных стран, но в основном из Китая. На вывеске было написано что-то вроде «приличная одежда для приличных людей». Но, видимо, приличных людей в нашем районе было мало и магазин вновь закрыли.
Очень много лет прошло с тех пор, а хлебный всё ещё закрыт. Только тропинка, ведущая к нему, не зарастает.
Анна Невидимова