– Вы мне солгали, – мрачно возвестил Несебр. – Не ведаю, с какой целью, но пусть будет на вашей
совести. Зла в вас нет.
«Оно есть во всех, – подумал я, – просто в разных пропорциях».
Будто почуяв мои мысли, Несебр только сверкнул глазами и уточнил:
– Зла для Ушбани.
Мы с Могутой переглянулись.
– Простите, уважаемый Несебр, – осторожно начал я, надеясь, что все же обратился достаточно
вежливо, – для кого? Или же вы именуете так местность, в которую нас занесла нелегкая дорожка?
Могута покосился на меня, но я не отводил взгляда от хозяина дома. Про себя рассказывать не с
руки, хоть утаивать правду и не собираюсь. А вот побольше узнать о местности, куда нас занесло,
необходимо.
– Правильно мыслишь, – кивнул Несебр. – Ушбань – наша деревня. Все, что видит глаз у подножия
Горе-горы, находится под моим указом.
– Так вы будете старостой? – осторожно уточнил Могута.
При этом смотрел так искренне и светло, что я сам чуть не поверил. Ай да мастер! Перевоплотился
из клыкастого волколака в почтительного купчишку. Прекрасно, надо будет присмотреться к
парню, авось где-то пригодится такой талант.
– Буду, – тяжело уронил Несебр. – Поэтому и хочу услышать правду. А то мои сыновья только ждут
знака.
– Чтобы выколотить ее из нас, если вдруг откажемся говорить сами? – невинно уточнил я.
– Именно, – согласился Несебр. По его тонким губам скользнула улыбка. – Вижу, вы меня прекрасно
понимаете.
Могута сделал вид, что увлеченно рассматривает дорожку на лавке. Ладно, значит, вести
переговоры мне. Переживем. Я сплел пальцы, отголосок силы прошел легкой темной волной,
окутал нас с Могутой. Глаза Несебра чуть расширились, но держал лицо он хорошо. Понял, что
защищаться будем, так что лучше не соваться.
– Правду, как она есть, мы, к сожалению, не скажем, – прямо сказал я. – Но в то же время и правда:
никакого зла ни жителям Ушбани, ни вам лично причинять не собираемся. Наше единственное
желание – выбраться отсюда, желательно целыми и невредимыми, и добраться до родных мест.
Поэтому могу сказать, что оказались мы здесь чисто случайно. Сидели себе в харчевне, никого не
трогали…