Кот быстро и с жадностью, до блеска вылизал миску, уселся на ковре, и стал вылизывать себя – неторопливо и основательно. Умывался он несколько минут, в течение которых в комнате раздавались уютное мурчание, чавканье и причмокивания.
Закончив, он уселся посреди комнаты, поднял вверх морду, и вдруг издал вопль дикаря, атакующего буйвола.
Нет, я не бывал в Африке и не видел тамошних дикарей.
Я не знаю, как они кричат, когда загоняют буйволов.
И с меня, слава богу, не снимали скальп.
Но мне кажется, что когда дикари атакуют с копьем, поднятым над головой, то примерно так они и кричат.
Во всяком случае, если бы я был режиссером и снимал фильм про африканских дикарей, то на озвучку сцены охоты я бы взял своего рыжего.
Я подумал, что соседи наверняка слышали это, что они, наверное, решили, что я завел дома какое-нибуль дикое, хищное животное и сейчас будут звонить в полицию.
Но главное, на этот раз я не понял, что хотела сказать эта рыжая бестия?
До сих пор мы с котом отлично понимали друг друга. Я не могу сказать, каким образом это происходило, но смысл каждого его «мяу» или «мурр» был мне понятен. Язык кота был сверхлаконичным, как язык глухонемого, любую, даже самую сложную мысль, он мог выразить одним звуком. И смысл каждого такого звука был мне понятен, как если бы кот говорил по-русски.
Я подумал, что – одно из двух: либо кот знает иностранные языки, но скрывал от меня это, либо я разучился его понимать.
Рыжий, тем временем, перевел безумный взгляд с потолка на меня, хищно оскалился и стал приседать на задние лапы для прыжка.
Я едва успел пригнуться – кот пролетел над моей головой и приземлился на кровать.
«Пригрел змееныша!» — мелькнула в голове мысль.
Но животное, уже не обращая на меня внимания, прыгнуло с кровати на компьютерный стол, сбросив мимоходом лежавшие там бумаги, затем – на верхнюю полку этого стола (словно шрапнелью застучали по полу посыпавшиеся с нее ручки, маркеры и другие канцелярские принадлежности), оттуда – на книжные полки и – на стенку, где стоит старинная фарфоровая статуэтка – собака-сеттер, держащая в зубах суслика.
Здесь он снова присел, изготавливаясь к прыжку, но дальше прыгать было некуда – выше был только потолок.
Тогда кот снова издал свой воинственный, победный вопль.
На стенке что-то звякнуло – мне показалось, что это сеттер от страха выронил суслика.
От досады, что «государство маловато – разгуляться негде», рыжий еще какое-то время пометался по крыше стенки, и, наконец, затих где-то, видимо, в глубине – снизу его не было видно.
Часа через полтора он спустился, как ни в чем не бывало потерся мордой о мою ногу, и сказал «мя-а-у», что в данном случае означало – «Привет!».
— Что это было? – спросил я.
— Что именно – мурлыкнул он.
Я показал взглядом на стенку.
— А-а… – мяукнул котяра и зевнул. — Тыгыдымские кони.
— Что–о?
— Животные такие, сильные и гордые – авторитетно сообщил кот. — Жили до нашей эры. Потом вымерли, как мамонты, но передали нам, котам, свои гены.
— Так коты что, от них, что ли, родословную ведут?
— Конечно! — кот даже удивился – мол как можно не знать таких общеизвестных вещей? — А ты что думал, от тигров, что ли?..
Продолжение следует