Может показаться странным, но одна из самых необычных по результату битв Средних Веков оказалась практически неизвестной для широкого круга любителей истории. С другой стороны, ничего странного - это сражение Альбигойских войн обернулось небывало унизительным поражением для катаров – а им на протяжении веков модно сочувствовать.
Вот и не любят о нем говорить и вспоминают лишь изредка – о том, как альбигойцы не уберегли единственного короля, который не побоялся Римского папу и протянул им руку помощи (да еще и обвинили его в поражении), как трусливый и вероломный Раймунд VI Тулузский бежал с поля боя и как рыцари-крестоносцы Симона де Монфора разбили катаров при почти тридцатикратном перевесе последних.
Да, именно так – отряду Симона де Монфора численностью в тысячу рыцарей и конных сержантов (тяжелые всадники не дворянского происхождения) и всего лишь в 600 пехотинцев, противостояла 40 или 50 тысячная армия лангедокских катаров под предводительством Раймунда VI и арагонцев короля Педро II Католика - да, немного странное прозвище осталось у этого короля в истории, учитывая последний этап его жизни. Но почему об этой оглушительной победе, которая по всем статьям должна быть записана во все средневековые анналы, и постоянно приводится в пример, как невероятное сочетание полководческого таланта и удачи победителя, так мало говорят? Наверное, потому что это плохо бы сказалось на повсеместно культивируемом положительном образе альбигойцев.
1213 год. Шел уже четвертый год Альбигойских войн, по факту спровоцированных никем иным, как самими катарами, точнее дворянской верхушкой во главе с Раймундом, графом Тулузы. Чем больше читаешь о истории Альбигойских войн и катарах, тем больше берут сомнения – ох, не такими уж и невинными овечками они были… Собственно говоря, особо добродетельных людей с обеих сторон было очень немного, и считать альбигойцев невинными жертвами только на том основании, что они оказались проигравшей стороной немного наивно. При этом следует знать, что катаров терпели очень долго, Иннокентий III провозгласил Крестовый поход только в 1209-ом году, приняв это решение лишь после убийства своего легата Пьера Кастельно, для понимания – по тем временам это было неслыханное преступление.
В современных работах по данной теме обязательно упоминают – «как полагают», «считается» и т.д. и т.п., что Кастельно был убит по приказу Раймунда Тулузского, хотя для современников это было очевидно. Слова «повесить его!» брошенные по адресу папского посла, были произнесены Раймундом в присутствии десятков дворян-катаров, что, разумеется, было понято как прямой приказ. После того, как Кастельно покинул резиденцию графа, он ездивший без охраны, был заколот на переправе. Даже для поначалу миролюбивого Иннокентия III стало очевидно, что договариваться с катарами вообще, и с Раймундом в частности, не просто бессмысленно, но и опасно. Впрочем, и убийство было не первым – просто впервые погиб человек такого уровня.
Как бы то ни было, сразу после начала крестового похода, возглавляемого свирепым предводителем северофранцузских рыцарей Симоном де Монфором, граф Тулузы по своему обыкновению пытался усидеть на двух стульях – метался между Римским папой и своими вассалами-катарами, а к началу 1213-го года сел и на третий стул – признав над собой вассалитет короля Арагона Педро II. Кроме этого несколько лангедокских крупных сеньоров и так уже былои вассалами Арагона. Трудно сказать какие конечные цели преследовал король Арагона. Накануне в 1212 году Педро в числе других христианских королей Пиренеев участвовал в разгроме мавританской армии халифа Мухаммада ан-Насира в битве при Лас-Навас-де-Талоса, но до завершения дела Реконкисты было еще далеко.
Вмешательство в дела Лангедока – Южной Франции, неизбежно сулило осложнения с таким непревзойденным интриганом своего времени как Филиппом Августом, королем Франции. По существу, Педро II самонадеянно открывал войну на два фронта, при этом надо учитывать и конфликт интересов с Римским папой. Отношения с Симоном де Монфором у Педро II, также были весьма запутанные - изначально он согласился на брак своего сына и наследника Хайме с дочерью де Монфора Амицией и более чем легкомысленно отправил своего трехлетнего сына под опеку предполагаемого тестя. Из-за поддержки королем катаров, отношения между ним и графом де Монфором испортились и инфант фактически оказался в заложниках. Налицо некая непоследовательность политики.
Но ободренные поддержкой Арагона, альбигойцы, ранее постоянно разбиваемые крестоносцами, воспрянули духом и даже отбили несколько замков. Симон де Монфор, чья небольшая армия многократно уступала объединенной лангедокско-катарской, занял оборону в своих новых землях, отвоеванных у альбигойцев, с центром в Каркассоне. 10 сентября 1213 года Педро II вместе альбигойцами Раймунда Тулузского выдвинулся к городку Мюре. В союзной армии было 40-50 тысяч пехотинцев и примерно 2 с половиной тысячи рыцарей. И вот здесь Педро II совершил роковую ошибку, по существу обманув сам себя.
Город Мюре союзная армия заняла довольно быстро, а вот не очень-то укрепленный замок Мюре, где сели в осаду 30 рыцарей-соратников де Монфора, король приказ не штурмовать. Он знал, что Монфор не способен бросить своих рыцарей на произвол судьбы, особенно после того как накануне погиб гарнизон замка Пуйольс, захваченного катарами и арагонцами. Он надеялся выманить Монфора к осажденным, и Монфор не бросив своих рыцарей действительно пришел – 11 сентября, с небольшим (в сравнении с союзной армией) корпусом в тысячу рыцарей и конников и небольшим же отрядом пехоты в 600 солдат. Пришел и укрепился в замке, беспрепятственно туда пропущенный Педро II, полагавшим, что де Монфор сам угодил в западню.
Однако арагонский король, учтя безумную отвагу Симона де Монфора не учел его полководческого таланта. На следующий бой обе стороны решили дать друг другу сражение, что со стороны Симона де Монфора выглядело настоящим безумием. Однако фактически для крестоносцев все пошло не так уж и плохо с самого начала. Де Монфор разделил свой корпус на три батальона – во главе первого встал сам, вторым командовал его сводный брат Гийом де Барре, а третьим Бушар де Марли. Вся многотысячная союзная пехота бессистемно топталась в городе и вокруг замка, Раймунд Тулузский с частью своих рыцарей почему-то мужественно отсиживался в лагере. В это время в рыцарской сшибке батальон де Барре разбил катарский авангард графа Фуа и уже с де Марли вступил в бой с королевской рыцарской конницей.
Несколько рыцарей-крестоносцев во главе с двумя друзьями-побратимами Аленом де Руси и пикардийцем Флораном де Вилем прорвались к королевскому знамени, полагая, что под ним находится сам Педро II. Но оказалось, что король использовал довольно известный и популярный (но, увы, не всегда оправданный) прием – отдал королевские доспехи приближенному рыцарю Гомесу, а сам, в неприметных доспехах, встал в рыцарский строй. Но он же первым бросился на помощь своему рыцарю Гомесу и… по одним данным короля сразил удар Алена де Руси, по другим – рыцаря Алена де Ренти. И наступил крах. Рыцарская армия короля рассыпалась, и все три батальона крестоносцев ударили в тыл лангедокской и арагонской пехоте, топтавшейся в городе. Раймунд VI, граф Тулузский, не приняв боя бежал, или как говорили в подобных аналогичных случаях русские летописи – «вдал плечи». Все было кончено – потери в объединенной армии альбигойцев и арагонцев были страшные.
Что примечательно, не смотря на потерю нескольких сотен лангедокских рыцарей и что не менее страшно, почти всего ополчения Тулузы – по данным хроник в этой битве погибло большинство тулузских мужчин боеспособного возраста, Раймунд умудрился не потерять своего расположения среди южан – в катастрофе катары винили погибшего Педро II. В результате Арагон оказался выбит из войны, тем более что новый король Хайме мало того, что был слишком юн, так еще и находился в плену у Монфора. Перед крестоносцами вновь открывался стратегический простор. Но Альбигойские войны были еще не закончены. А сокрушительную победу Симона де Монфора с тех пор упоминают крайне нехотя.