Мать, можно сказать, надоела. Каждый день звонит. Что-то ей постоянно надо. Требует внимания, ласки, нежности. Даже сюсюканья. Ей нужно, чтобы к ней приходили и приезжали. Сидели рядом, разговаривали. Вспоминали прошлое и делились – сокровенным.
Наступил момент раздражения и злости. Еще немного – и можно ей такого наговорить, что не отмоешься.
Жена привязалась с мелочами. А еще с рассказами о своих проблемах. На работе. Рассказы со множеством надоедливых неинтересных подробностей, которые слушать – противно. Нужно делать внимательное лицо, внимать и – самое мерзкое – реагировать. Поддакивать, оценивать, задавать какие-то вопросы.
Затем ее - жены - конфликт с зятем – мелочный и какой-то нехороший. В нем нет принципиальности. Бытовой, пошлый, гадкий.
Очень уставшая дочь – с напряженной нервной системой. Скажешь ей слово, а она в ответ тебе – сто. Слов колючих и даже грубых.
Внук, погрязший в двойках. У него, кроме того, подростковый возраст начинается. Отсюда полезли иголки, как у ежа.
На работе тоже конфликты. Сказали, что он недорабатывает. Оскорбили и унизили. И за прошедший месяц урезали почти на четверть – зарплату.
И вообще – город, в котором живут вечно недовольные мелочные люди. Посмотришь – стошнит. Ни одной улыбки. Ни одного интеллигентного открытого доброго лица. Разжиревшие злые старухи. Ядовитые желтые старики. Тетки с сумками. Все друг друга толкают. Ругаются, спорят по мелочам.
Чтобы выжить, сохранить в себе человека – бежать надо. Причем быстро. Иначе – чокнешься. Или наделаешь таких глупостей, что годами не исправишь.
Он решил – сбежать. В тайге – в километрах в пятидесяти от города, есть избушка. Видимо, для лесников и охотников. Низкая – из старых грубых бревен. С небольшим узким окошком и дощатой дверью. Печурка, как в землянке.
Нужно взять пару фонарей, штук десять стеариновых свечей, побольше спичек. Хлеба с тушенкой, рыбные консервы, лапшу и картошку – и бежать, бежать, бежать.
Прихватил с собой перцовый распылитель – на всякий случай, а еще бутылочку – скоротать первый вечер. И поехал.
Домашним сказал, чтобы не звонили. Потому что там, куда он собрался, сотовый не работает. Да, еще на работе – слезно – неделю выпросил.
Ни о чем не думал. Только одно – поскорее выбраться отсюда. Как из тюрьмы, как с каторги.
Быстро собрался. Электричка. Затем еле заметная лесная торопка. Полузабытая. Он ходил тут лет пятнадцать назад. Шел, мучительно вспоминая ориентиры.
Добрался во второй половине дня. Избушка оказалась на месте – с печуркой, узким окошком и двумя грубыми лавками.
Было прохладно. Пока светло, приготовил дровишек – на всю ночь. Сходил за водой до ручья. Затопил печь и поставил котелок. Картошка и тушенка дожидались своей очереди.
Вышел за дверь. Рукой протяни - грозные высокие темные ели. И другие деревья – обступили, словно защищая от мерзкого шумного города.
Вдруг – счастье свалилось. Необыкновенная сильная радость распахнула его глаза. Он закричал от восторга и запрыгал, как маленький неразумный ребенок.
Боже, это и есть свобода – ото всего. От условностей городской жизни. От надоедливой мелочной родни.
Стемнело быстро. Картошка сварилась. Вместе с тушенкой получилась хорошая похлебка.
Поставил котелок на стол. За окном – жуткая тьма. И тихо: ветра нет.
Странные шаги. Явно – человек. Медведи так не ходят. Действительно, ввалился обросший черный мужик. По-хозяйски прошел, не здороваясь. Бросил в угол подозрительный мешок. Грубо спросил, мол, чего тебе надо здесь?
А как ответить? Что устал от мамы, жены и городской жизни? Это смешно и наивно. Выдавил, что начались головные боли. Приехал – на ночь – для лесного воздуха.
Мужик не разговаривал. Ему явно не хотелось общаться. По-хозяйски запустил свою грязную ложку в котелок. И съел половину. Повалился. Спина на лавке, ноги на полу. И захрапел.
Праздник был испорчен. Есть из котелка брезговал. Бутылку открыть – побоялся. Съел баночку рыбных консервов.
Ночь была бессонной. Ночью мужик издавал неприличные звуки. Воздух был ужасным. И тошнило. На душе - гадко.
Лежал и следил за окном. Когда воздух станет светлее? И с первыми признаками приближающегося утра – тихо вышел, неся в руках сумку. Боясь наступить на сучки – отошел подальше.
До полустанка почти бежал. Электричку встретил с чувством облегчения. Быстро забрался и оглянулся: нет ли чего?
В троллейбусе старушки казались родными. Дома удивленное лицо жены – милым и любимым. Голос матери – заботливым.
После - душ. Жареный минтай и пюре. И счастье. И покой. Излечился-вылечился.
Много чего бывает. "Не думала, что заплачет".