Смерть или убийство Г.И.Третьяковой
Она погибла 8 ноября 2006-го в первые месяцы суда.
О её смерти мне лишь после похорон сообщила А.П.Марчук.
Много позже, 22 января 2020-го умерла и сама Антонина Павловна, и не у кого больше узнать подробности.
Кто-то видел Третьякову сначала лежащей на улице. Но она встала, и сама добралась до дома. Когда Марчук попала в её квартиру, Третьякова была мертва.
Мысль об убийстве вначале никому не приходила в голову.
Списали смерть на какую-нибудь естественную причину вроде инфаркта или инсульта.
Считали, что банда уже под контролем правосудия. Лишь по результатам суда обнаружилось, сколь крошечным был охват следствием и правосудием преступного сообщества.
Следователь, который почестнее, показывал фонограмму разговора Е.А.Штрекера с неким Славой об устранении, как они считали, моей родственницы: ...Там какая-то родственница его, там (неценз. брань) ... что вы сюда приезжаете, что вы обманываете... короче записала номер (нецензур. брань).
Далее - о тех, кто в их сообществе готов платить киллеру:
Слава - "Только они не готовы денег за неё вперёд отдавать".
Штрекер - (смеётся).
Слава - Я говорю, что понял. И спрашиваю: "Довести можете всё до конца?" Они говорят, что могут.
Судя по следующим фразам, они планировали устранение активной искательницы правды сразу, как она узнала, где я, и начала обращаться к правоохранителям. И то, что психо банде пришлось меня отпустить, стало для киллеров неожиданностью.
Слава: ..."Говорят, что так-то знают как это сделать, но только надо быстро делать".
Штрекер: - Быстро. Мы то думали, что сегодня, думали, что вчера. Понимаешь? И получилось, что этого чудика, ты понимаешь про какого? Его забрали, понимаешь?
Слава: - Да ты что?
Ни расследования этих признаний, ни следствия и суда по поводу смерти или убийства Г.И.Третьяковой не было.
Кто судил основной состав
Дело основной банды вёл суд Советского района. Судья - Анжелика Игоревна Носова. Позже, в 2016 году та же судья отклоняла все просьбы об освобождении из СИЗО общественника Павла Подъячева, в итоге погибшего от инсульта.
Но в нашем деле 2006-2007 г. А.И.Носова всё время суда оставляла на воле всех раскрытых бандитов. В том числе и Е.А.Штрекера - фигуранта перехваченной оперативниками беседы его с сообщником о планах убийства Г.И.Третьяковой.
Как судили
Половину раскрытых участников банды оформили свидетелями... обвинения.
Туда записали врача - конвоира Т.А.Плотникова, нотариуса - фальсификатора И.В.Папилина, активную участницу моего сокрытия в психтюрьме Н.В.Верещагину, сожителя Н.А.Ахантьевой, имитатора причастности квартирных дельцов к мэрии А.Н.Добылева.
Естественно, все они дружно врали.
Нотариус И.В.Папилин свидетельствовал о второстепенном эпизоде. Его никто не спрашивал о поддельной дарственной, которую так спешили уничтожить после провала.
Контора на Танковой 72, где дружно сработались И.В.Папилин и О.М.Кругова, спокойно продолжала контролировать законность.
Ещё 2 - 3 допущенных свидетеля не были сознательными соучастниками, но и ничего ценного не могли сказать. Например, бывшая хозяйка квартиры-тюрьмы Р.Н.Мамонтова. Может быть, ещё Н.А.Патерик без умысла уступила своё дежурство по больнице А.В.Фёдорову в день когда по договорённости именно с ним его подельники привезли «пациента».
Ни следователи, ни суд решительно не захотели взять в свидетели Павла, благодаря которому я послал сигнал на волю, и Маресина, тоже совершенно адекватного собеседника. Никто не захотел разыскать Маресина и как вероятную жертву преступления.
Один из областных оперативников сказал, что не нашёл в базе данных по Новосибирску Маресина подходящего возраста (примерно 1935 г. р.).
Может быть, он к тому времени уже нигде не значился, потому что был лишён жилья и прописки. А может быть, его привезли из сельской местности.
В эту больницу и меня привезли не из того района, который она официально обслуживает. А проверить больничные записи, даже если их не уничтожили, якобы, не вправе даже оперативники, ведшие недавнее дело.
Чтобы добыть право ещё раз коснуться этого мафиозного гнезда, надо возбудить новое неподъёмное дело.
Учреждения, подобные НОПБ №2, остаются закрытой вотчиной, где легко орудовать преступникам, сложно правосудию, и страшно оказаться простому человеку.
Настоящим свидетелем обвинения допустили только Третьякову, каковую роль она и выполняла до её убийства гибели.
Слова ей на суде не давали, как и вопросов, и сама она только слушала, полагая, что уже сказала необходимое оперативникам и следователям.
Мне позволили только в нескольких словах рассказать суть дела, и потом лишь отвечать на вопросы защитников обвиняемых.
Свидетелей защиты официально не было, но на заседании, посвящённом А.В.Фёдорову, основное время суд отдал его приятельнице, тоже врачу, рассказывавшей, какой он хороший человек.
Самой любовно цитируемой на всём процессе была статья 51 Конституции РФ о том, что никто не обязан свидетельствовать против себя или близких.
51-я статья была принята, чтобы никто не мог незаконными способами склонить задержанных к ложным оговорам и самооговорам. Но вместо этого судьи отказались от законного способа склонить пойманных преступников к правдивым показаниям, дополняющим то, что и так стало известно.
Законный способ состоит в широкой градации мер наказания в зависимости от того, помог ли пойманный преступник более полному раскрытию данного дела и более ранних преступлений.
Этот способ не будет работать, если только преступник чем-то другим (взяткой) убедит судью предельно снизить или освободить его от наказания.
Когда предусмотренный законом выбор между строгим и мягким наказанием не используется в интересах правосудия, он используется в интересах вершителей суда.
Взятки, говорят, передают через адвокатов. Это удобно, потому что им и по закону можно платить. Они отстёгивают судьям, а те - гос обвинителю.
Как в данном деле - не знаю. Пишу что видел.
Гос. обвинитель И.В.Тишина тихо и торопливо зачитывала что-то по бумажке.
Зато адвокаты обвиняемых, при каждом свой, много и панибратски шушукались с подзащитными, в речах являли верх софистики и красноречия,
Один В.В.Ларин, защитник Фёдорова, выступил с десятками каверзных вопросов и замечаний.
Спрашивал, через сколько дней мои близкие приехали ко мне в больницу.
Думал, не сразу, вот, мол, и Фёдоров не сразу реагировал на потребность в звонке им.
Я ответил как было: в тот же день, в тот же час, как узнали.
- Так уж и в тот же час?- язвительно переспрашивает.
- Да, через 40 минут приехали.
Так и было. Дольше воевали за право увидеться.
Если бы в свидетели пригласили Павла, он мог подтвердить, с каким трудом ему удалось осуществить звонок, и с какой злостью телефон отобрали продажные медики, как только увидели срыв сокрытия.
Когда коснулись ущерба, меня спросили: «Сколько стоил отобранный ключ от квартиры?».
Защитник Ершова задал дурацкий вопрос об электрошокере, ответа на который я наверняка не знал, и этим "доказал" бы, что вру о шокере:
"Сколько вольт было напряжение?"
Ранее оперативник ГУВД сразу спросил: "Следы есть?"
Тогда следы оставались, и оперативник подтвердил: "Есть".
Его не спрашивали, экспертизу из-за этого не устраивали, но устроили целых две психиатрические. Заключение независимой экспертизы отвергли; шпаргалочную, добытую, как описано в 3-й части цикла, использовали как главный аргумент отмывки продажных медиков и, косвенно, остальной банды.
А.В.Фёдоров по статье 128 ч.2 должен был получить от 3 до 7 лет. Если бы избавление от реального срока происходило только по закону, А.В.Фёдоров и Л.П.Дербеко могли многое рассказать о своей психо-бандитской сети.
В заслугу Фёдорова поставили его "признание" в подделке двух моих подписей - под "согласиями" на помещение в больницу и на "лечение".
Но экспертиза показала не только, что обе подписи не мои, но что они сделаны разными лицами. Значит в авторстве по крайней мере одной подписи Фёдоров врал, скрывая настоящего фальсификатора. Наверняка не Фёдоров подделывал "дарственные" в конторе И. В. Папилина.
Фёдорову записали часть 1 статьи УК 128 вместо ч. 2, как положено при использовании служебного положения. Но он заведующий, и более чем на 100% это положение использовал.
Разница: часть 1 - посадка до 3 лет; ч. 2 - до 5-7 лет.
Но его не сажали ни на день.
Единственное наказание - присудили 25 т. р. моральной компенсации.
Между тем, нигде не сказано, вернул ли он 30 т. р. взятки, за "неотработку" которой Ахантьева ругала его в перехваченном разговоре с Реутовым.
Чёрный юмор:
Чем не бизнес? Взял у заказчиков 30 т. р., вернул 25. Барыш - 5 т. р. Мало, но это ведь провальный случай. А сколько удачных было?
Ценный лжесвидетель Т.А.Плотников сочинил легенду, торпедирующую обвинение врачей в незаконной госпитализации. Якобы я высказывал суицидальные намерения. Эту ложь он написал в составленном задним числом "направлении", и повторил на суде голосом, внушающим безусловное доверие. Недаром психиатр, значит и психолог.
На страницах уголовного дела, посвященных С.Е.Реутову основное место заняли копии его похвальных грамот в качестве хорошего футболиста и шахматиста.
Между тем, судья А.И.Носова вполне понимала его командное положение в банде. Когда боевики - захватчики Ершов и Пышков не приходили на заседания суда, Носова именно Реутова просила, чтобы он повлиял на них.
Реутов влиял, и они приходили.
Е.Д.Пышков по статье 126 ч.2а о "похищении человека группой лиц по предварительному сговору» мог получить от 6 до 15 лет. В его случае не было оснований выбрать минимальный срок, потому что он раньше был осуждён, и отпущен досрочно, а по свидетельству следователя, давно практиковал разбойные способы отъёма хозяев от их недвижимости. Но вместо полезной для правосудия информации он каким-то другим способом побудил суд ограничиться меньшим сроком.
Всех оставить на воле не могли, потому что преступление всё-таки доказано и получило огласку. Избавили кого от строгого, кого от всякого наказания, за что-то иное, нежели информация для правосудия.
Из 5 охранников добольничной каталажки Макс Шпомер скрылся ещё до следствия, и его не искали. Из остальных определили только двух, пойманных на каком-то другом деле - Дмитрия Александровича Райда и Артёма Александровича Шумейко.
Д.А.Райда и А.А.Шумейко по статье 127 ч.2а следовало осудить на срок от 3 до 5 лет. По закону их могли освободить от наказания, если они хотя бы назвали остальных бандитов, охранявших пленника. Но они нашли способ избежать реального срока без порчи отношений с товарищами-бандитами.
О посадке и речи не шло. Присудили по 10 т. р. компенсации, но и того не взяли.
Из объяснений приставов: "дверь была закрыта изнутри".
Ведь Райд и Шумейко - не политические активисты, чтобы вышибать их двери кувалдой или вырезать болгаркой замок. Они свои, хоть и бандиты.
После приговора Советского районного суда 16 июня 2008 г. гос обвинитель И.В.Тишина 26 июня послала кассационное представление в Областной суд.
"Полагаю, что приговор является незаконным и подлежит отмене в связи с существенным нарушением уголовно-процессуального закона, а также ввиду чрезмерной мягкости назначенного судом наказания".
Но действительных нарушений не назвала.
И областной суд отменил приговор С.Е.Реутову: вместо 2 лет колонии-поселения сделал его срок таким же условным, как у Д.А.Райда и А.А.Шумейко.
С. С. Акимова, которая в операции по моему захвату следила за отсутствием уличных свидетелей, в тот же период вела другое мошенническое дело с использованием той же нотариальной конторы.
Там выполнял бандитские заказы ценный кадр И.В.Папилин. Тот самый, которого Л.П.Дербеко призывал "не светить".
Одному Папилину наверно было бы трудно без таких же коллег.
Акимовой помогала нотариус О.М.Кругова с той же Танковой 72.
Раскрыли и судили Акимову в Железнодорожном районе.
Строчки из приговора (не исполненного):
В Советский суд она попала уже после Железнодорожного.
Сроки за разные дела не суммируют, а оставляют наибольший.
Судья А.И.Носова извиняющимся голосом объяснила Акимовой, что данный ей срок 6 лет - минимально возможный.
В отношении более серьёзных участников преступления легко обошлись и без минималки.
Контора на Танковой 72, где дружно сработались И.В.Папилин и О.М.Кругова, спокойно продолжала контролировать законность.
Л.П.Дербеко в начале следствия оформил отпуск и скрывался до конца суда.
Бандиты прекрасно знали, где он.
Когда 1-й телеканал объявил награду 100 т. р. за информацию о нём, Ершов и Пышков шутили: "Пусть просит 250. А то, скажет, не выйду".
Всё это время Дербеко жил у Пышкова - когда дома, когда в помещении автостоянки, которой Пышков заведовал. Никто, видимо, не обыскивал резиденции главных исполнителей преступления.
Нам неведомо, как договаривались власть имущие и просто имущие: кому, через кого и сколько, кому не допустить реального наказания, кого не трогать и не упоминать.
Когда обо всём договорились, Дербеко спокойно появился, и тихо прошёл формальную процедуру суда - мирового, означающего не мировой масштаб, а участковый, куда подпадают более мелкие дела, чем в районный суд.
Его дело под № 1-57 \ 08 вела судья О.В.Цепелёва.
Всё наказание главарю психобанды отмерили в 10 т. р. компенсации.
К моменту суда ему как раз исполнилось 60 лет, и Заслуженный врач РФ вышел на заслуженный отдых с подобающей такому деятелю пенсией.
Позже тем же судом с меня взяли штраф, те же 10 т. р. за опоздание в подаче отчётности за давно разгромленную зоозащитную организацию.
Начальника РУВД С.В.Волкова, чья роль засветилась в перехваченных ГУВД разговорах С.Е.Реутова, и фактическом саботаже расследования, даже не упоминали ни в обвинительном заключении, ни в суде.
Следователей Советской районной прокуратуры, ведших дело № 54040, повысили - перевели в областную прокуратуру.
Когда нечем откупиться
Когда-то мелкий вор В.Т.Веснин украл у меня примерно 2,5 тысячи рублей.
Вытащил из кармана куртки на вешалке, когда вошёл в прихожую под видом мойщика подъезда, и попросил набрать воды.
Я отдал заявление в милицию. По свежим приметам вора не нашли или не стали искать.
Но позже его поймали на аналогичном воровстве, и без проблем убедили рассказать о всех других его кражах. Их набралось с десяток, среди них – кража у меня, хотя никаких подсказок вору не давали. Тем более, что моё раннее заявление в милиции выбросили, как не перспективное, чтобы не портить статистику раскрываемости.
После независимого признания вора, мне предложили написать новое заявление, но потребовали изобразить, что оно первое.
Протекции и денег для взятки у мелкого вора не было. И украденных он не вернул. Но для смягчения приговора ему пришлось рассказать даже о делах, по которым его не допрашивали, и следов не хранили.
С этой мафией всё наоборот. И следов хватало, и ключевые фигуры пойманы с поличным. Но вся мощь «правоохранительной» системы направлялась на то, чтобы ограничить разбор оплошными исполнителями и эпизодами, на которых они попались, не обидеть главарей, не тронуть «крышу».
Выгодней доить, чем резать?
Правоохранители знают об организованной преступности удивительно много. Знают и пишут о группировках, охватывающих регионы и всю страну, о "коронации" их главарей, о местах сходок.
Почему бы не арестовать их, и не предложить в обмен на прощение рассказать о всех делах и участниках подобно тому, как это делают в отношении мелких воров вроде В.Т.Веснина?
Считайте, если надо, фейком чьё-то давнишнее наблюдение: правоохранители ждут, чтобы их "клиенты" совершили больше тяжко наказуемых преступлений, чтобы дороже взять с них за снижение и условность наказаний.
И не задерживают всех, чтобы всегда было с кого брать.
Шанс правды при власти криминала
Сращение криминала с официальными властями и коррупция, которые очевидны подозреваются в данной отдельной афере, а с другой стороны - причина её провала, подсказывают мысли - если не "что делать", то хотя бы чего ожидать от того или иного расклада политических веяний в стране.
Главная доминанта навязанной сверху нравственности с 1917-го по 1985-й, и с 2000-го по настоящее время - единство, единение, сплочение, дисциплина.
С другой стороны, описанная авантюра сорвалась, благодаря противоположным факторам:
Во-первых - случайно нарушили дисциплину в психобольнице.
Кто-то из младшего персонала НОПБ №2 оплошно проглядел мою встречу с Павлом, устроившим прорыв сигнала о местонахождении приговорённого.
Во-вторых, не было единства областных оперативников и областной же прокуратуры.
Первые всех разоблачили, а вторым пришлось выгораживать РУВД, спихнуть в ручной мировой суд дело Дербеко, наставлять кем-то поднятые СМИ, о чём можно или нельзя говорить.
Оперативники ловили разговоры подозреваемых, ни с кем не согласуя, кого можно ловить, и чьё упоминание необходимо вырезать из фонограммы.
Перехват информативных бесед тяжёл, потому что преступники меняют телефоны, говорят без лишних деталей, намёками, знают о прослушке.
Не выбрасывать же областным оперативникам результаты кропотливой работы из-за того что начальник районной милиции обещал Реутову "закрыть вопрос".
Нарушились в какой-то момент дисциплина и сплоченость хозяев жизни - вот правда где-то и протиснулась.
Отсюда и надежда: поменьше бы единства, побольше разброда и шатаний как в следственных делах, так и в СМИ, так и политической конкуренции.
О чём молчали или врали СМИ
Инициатором подключения СМИ стало, по-видимому, ГУВД. Но его интересовал свой аспект - показать, как хорошо оно работает.
Одна из активных зоозащитниц тоже надеялась на помощь "четвёртой власти", когда вопрос о моём освобождении, а значит и спасении домашнего приюта, был ещё неясен.
ГУВД дало материал аккредитованной там журналистке Наталье Мурге, когда авантюра была, в принципе, раскрыта. Неясной оставалась лишь будущая позиция суда. Старый сотрудник ГУВД с полным знанием дела сказал так: «Наши продажные суды сводят на нет самые капитальные результаты добросовестной оперативной работы». Ожидалось, что допустимая в законных пределах публикация твёрдых фактов не даст замять дело.
Но в публикациях, которых оказалось предостаточно, доминировали, и где-то боролись между собой другие мотивы.
С одной стороны, журналисты налегли на сенсационный, развлекательный формат своих сочинений.
С другой стороны, чья-то невидимая рука властно уводила всё изложение от неприкасаемых фигур, от не обсуждаемых проблем, от конструктивных идей.
Обязательный лейтмотив - зло наказано, правосудие на страже, правда побеждает.
О квартирных аферах, где жулики сравнительно мирно облапошивали безвольных алкоголиков, писали достаточно. Но здесь было острее: доказанный организованный криминал психиатров, чисто бандитский способ устранения хозяина жилья и многоликость преступной группировки.
Способы освещения газетами и телевидением данной авантюры выдали нравы, царящие в самих СМИ, их заорганизованность и зависимость.
Как сообщил «Вечерний Новосибирск» (2009 г., 6 мая, стр.7), это дело находилось на контроле окружного управления Генпрокуратуры.
Вот если бы оно было на контроле журналистов, а журналисты ни под чьим контролем не находились…
Судя по всему, никому из них так и не показали содержания самых достоверных документов – перехваченных оперативниками разговоров, где бандиты, не зная о прослушке, откровенничали, как свой со своим.
Из трёх процессов по этой банде журналисты посетили только первый, по основной группе. А содержание фонограмм приоткрылось только в деле Дербеко. Оно состоялось позже. Никто не видел следственных материалов и суда. А на два заседания предыдущего суда журналисты явились дружно, как организованные школьники.
Ни одно издание не нарушило правил игры: не заикаться о крыше, не трогать того, кто ей ближе, отыграться на ком-то попроще.
Н.А.Ахантьеву сразу после поимки пропечатали с фотографией и полным именем, и упоминали во всех публикациях без намёка на запрет досудебного разглашения. А С.Е.Реутов упомянут лишь в одной, завершающей, в общем списке.
Следователь Н.В.Муштин проговорился, что Реутова «не рекомендовал» озвучивать прокурор. Нельзя не вспомнить слова Реутова на фонограмме:
«У меня же со структурами очень хорошие отношения вплоть до начальников».
Из газет первой откликнулась «Жизнь» (Новосиб. вып., 2005 г., 27 июля, стр.6).
Её корреспондентка Наталья Мурга, сотрудничающая с ГУВД, сделала фото обоих организаторов аферы вскоре после их задержания. Но директор издательства Э.В.Кирс решительно оставил в её публикации одну Ахантьеву, а вместо Реутова или кого-то из боевиков занял целую полосу пиратски добытыми фото свидетельницы и потерпевшего, вопреки их протестам и проклятиям в адрес жёлтой прессы. С огромным трудом удалось уговорить Кирса завуалировать фото свидетельницы, напуганной бандитской местью.
Журналисты именовали бандитов мошенниками. Когда я ещё до следствия тоже деликатно назвал их этим словом, оперативник ГУВД поправил меня: "Они не мошенники, они убийцы".
Из типичных заметок следовало, что Фёдоров в НОПБ № 2 мошенничал в одиночку, психобригада скорой помощи ничего не знала, а пациенты запросто пользуются телефонами.
Усечённую информацию и нужную позицию, похоже, централизованно подсказали редакторам основных изданий.
Когда редактору новосибирского выпуска «Комсомольской правды» В.В.Логинову поступило предложение о более познавательной заметке на материале этой авантюры, он, оказалось, был по-своему информирован и настроен. «Это дело, отрезал он, не имеет доказательной базы, а всё, что говорит потерпевший – его домыслы».
Так было сказано о деле, крепком именно доказательной базой в виде технично записанных оперативниками бандитских переговоров и совпадением независимых фактов.
В «АиФ на Оби» (2007, №27), наоборот, заинтересовались материалом, но в ранее апробированном аспекте. Тогдашняя редактор Т.П.Асадчая откомандировала корреспондентку Анну Шведову. Она получила ответы на заготовленные вопросы. Другие повороты темы воспринимала рассеянно. Редактриса прервала интервью, и оно не имело продолжения. В итоге, в статье АиФ острая тема свелась к предостережению против «чёрных риэлтеров» без касательства тех, кто их покрывает.
Большинству журналистов вообще не приходило в голову узнать что-нибудь интересное от потерпевшего. Довольствовались беседой с одним следователем (например, «Известия», 03.03.2006).
Притом желание опубликоваться на горячую тему оказывалось самодовлеющим. Один журналист в разных газетах под разными псевдонимами и заголовками публиковал такие похожие тексты, что это казалось плагиатом. Но это один автор, только в «Вечернем Новосибирске» (24 ноября 2005 г.) и в «Труде» (Новосиб. вып., 17 июня 08 г., стр. 5) он Илья Инзов, а в «Московском комсомольце» (18-25 июня 08 г., стр. 2) он Федор Буров.
Оказалось, в редакции знают эти маленькие хитрости. Но своим – лафа. Зато чужим ничего не светит. Когда я предложил опубликовать не в пересказе хоть краткий текст от первоисточника, от потерпевшего, редактор презрительно отнесла это к желанию гонорара. Других мотив не видела.
В теле- и газетных заметках – небрежно схваченные факты, неточность важных деталей. А объединяющая их идея – заболтать, успокоить, создать впечатление, что всё тайное стало явным, зло наказано, и всё хорошо кончается при существующих порядках во властных или просто закрытых структурах. Так, в последней из этих, планово тиснутых заметок («Вечерний Новосибирск», 6 мая 09 г., стр.7) утверждается, что оба боевика-захватчика ещё до суда умерли, оказавшись наказаны самим провидением. На самом деле погиб (если не скрылся) один С.А.Ершов. Е.Д.Пышков прошёл суд, и сколько-то посидел.
Утверждается, что с осуждённых взыскано 120 т. рублей. На самом деле это было назначено к взысканию. Но взято только 25 т., и только с А.В.Фёдорова.
Ахантьева официально не работала. Пышков тоже не дурак, чтобы держать на своём имени деньги и ценности. И «Тойоту-Премио», на которой транспортировал пленников, спрятал.
Журналисты, как и следователи, не заинтересовались судьбой Маресина, отрезанного от внешнего мира в НОПБ № 2.
«Институт журналистских расследований» оказался закрытой корпорацией без доступного телефона, без приёмной, с ей одной известными принципами отбора тем.
Подавляющая часть восхитительной журналистской активности ушла в песок, или кем-то была уведена туда. Никто не разобралслся как следует с деятельностью даже одной этой преступной группировки, не разобрался в причинах лёгкости таких авантюр, не вникал в такие особенности следственно-судебной практики, которые делают её малоэффективной.
Районные структуры политкорректно решили задачу. И необходимое сделали, и лишнего не касались, и своих не обидели.
Что было после?
О дальнейшем ничего не знаю, кроме случайных крох.
НОПБ №2 объединили с НОПБ №3.
ИО главврача (а была замом) НОПБ №2 с 23 декабря 2008 г. - Верещагина Наталья Васильевна. Та самая, которая в 2005-м участвовала в моём сокрытии, врала о моей невменяемости и отказывалась пускать свидетелей - близких.
А.В.Фёдоров спокойно трудится на том же месте, только теперь это психбольница № 3.
В целом по стране замечено "возрождение карательной психиатрии". Намечается усиление психстационаров в качестве мест заключения "без права переписки". "Минздрав подготовил приказ о запрете свиданий на принудительном лечении". Свидания - это информация. Логичное дополнение - отказ в телефонной связи. То, в чём мне в 2005 г. отказывали преступники, ныне может стать "законным" запретом.
От частного к общему.
Свобода информации - один из важнейших принципов благополучного общества.
Чем жёстче и многообразней её запреты, тем больше подлости в государстве.
В 30-е годы 20 века заключение "без права переписки" означало сокрытие расстрела.
Ныне ограничение и цензура писем из тюрьмы - сокрытие пыток.
Касательно психотюрем:
Приписка к ст. 37 (3) Закона РФ от 2 июля 1992 № 3185-1
"могут быть ограничены зав отделением или глав врачом" перечеркивает такие права, от которых зависит жизнь и защита от преступлений:
вести переписку без цензуры,
пользоваться телефоном,
принимать посетителей.
Ограничения уместны в СИЗО, когда обмен информацией между подследственными может помешать расследованию.
Такие ограничения в дурдоме служат только преступникам.
Как известно, свобода информации по-настоящему реализуется только в оплёванной ныне системе под названием демократия.
О ней, презренной, почти все статьи в этом канале.
Из предыдущих тем канала.
Цикл от июня 2020 г. - критика конституционного переворота.
Просто о демократии - "Азбука народовластия".
О необходимом для неё условии - "Главная из свобод".
О лучшей избирательной системе - "Запретный потенциал голосования".
О демократическом парламенте - "Как народу обуздать вождя?".
На смерть М.С.Горбачёва - о распаде СССР и потере обретённой, было, народом власти.
Аргументы за и против СВО - в статье об умершей надежде.
О выборе приоритетов в охране государства - "Коридор для террористов".
Мне, может быть, совсем немного
Осталось ползать по Земле.
В ошибках прошлая дорога,
И путь оставшийся во мгле.
Зачем учу кого-то снова?
Хоть с покаянием успей.
Наивна вера в силу слова.
Но век молчать - ещё глупей.
К началу "Дела № 54040".