Сверчки трещали в траве, крохотные бабочки гонялись друг за другом между прибрежных цветов.

Сверчки трещали в траве, крохотные бабочки гонялись друг за другом между прибрежных цветов.

Тяжелая металлическая калитка протяжно заскрипела на петлях и захлопнулась. Ограда вздрогнула, зазвенела, как гонг, в этом уголке вечного покоя. Сторожа не было.

- Вот здесь.

Рядом с могилами двух солдат. Две коричнево-зеленые каски, водруженные на верхушке двух крестов. Лоран не понизил голоса. Да и к чему? Зной поглощал все, все было мирно под солнцем, которое жгло даже в тени.

- Вот здесь, Қлэр, здесь… Его похоронили в такой же солнечный день. Мне было тринадцать, а ему немного больше тридцати. Он лежит здесь рядом с двумя своими ровесниками. Қогда мама приходит на отцовскую могилу, она вспоминает своих двух братьев. Эта могила -- все, что осталось от ее мужа.

Настало ли время задать вопрос, который назойливо рвался с губ Қлэр? Она не смела, но вдруг не выпадет другой, столь же подходящей Минуты?

- Он умер на заводе, ведь ты мне так говорил, Лоран? Он нагнулся. Поднял с могилы букетик ломких желтых цветов, уже

почти завядших.

Знаешь, что это? Эти цветы растут на пустырях, и там я их увидел впервые. Их много вокруг литейной. Их принес какой-нибудь товариш. Видишь, какие здесь люди, Қлэр. А мама хочет их бросить.

Глядя на Лорана, Қлэр поддалась чарам, исходившим от ладанно- го духа кипарисов, запаха раскаленных камней под горьким кладбищенским солнцем. Лоран стоял, выпрямившись во весь рост. На его лице не было следа слез. Да и не нужны ему слезы. Этому юноше, стоявшему над пеплом отца, нужна была буря и пламя сталелитейных, багровая гроза, подымающаяся столбом из глоток печей, гроза, умеющая вещать мертвым.

XV

Они вышли с кладбища, и снова за их спиной проскрежетала калитка. До ночи было еще далеко, но солнце уже спряталось за гребень холма, и в сумерках, вновь обрекавших на забвение могильные холмики и кресты, Қлэр вдруг почудилось, будто детство Лорана уже в какой-то мере принадлежит ей. Они дошли до берега канала, топча молоденькую травку, и уселись рядом, спустив ноги к дремлющей воде, одетой, как в броню, в радужную пленку мазута, где в ленивых водоворотах кружились ивовые листья. Баржа с громким названием «Ротердам» прошла мимо. На палубе жена моряка развешивала белье. Она приветливо помахала им, и рукава синей матросской рубашки, получив свободу, забились по ветру. Никогда не забыть Қлэр этот напоенный меланхолией вечерний пейзаж, водяную тропу, сливавшуюся с небесами, и квакание лягушек, робко пробующих свою флейту.

- Посмотри,- сказала Қлэр, - и представь себе, что это мы с тобой плывем на барже. И мы тоже увидим влюбленных, которые, как и мы, сидят на берегу. Случится нам проходить мимо Сиона или Лимбурга. И никого, никого не будет на целом свете, кроме нас двоих.

- И мне тоже, - подхватил Лоран, - иной раз видится, будто иду вперед, все вперед, и там, где кончится дорога, вроде бы начнется другой мнр. Но это только лишь мечта. Қак знать, доживет ли матросская любовь до конца рейса.

- Как ты мрачен, Лоран. Надеюсь, ты это не про нас сказал.

Тогда про кого же?