- Послушай, Қлэр, я десятки раз думал, сколько времени может длиться любовь, особенно когда путешествуешь по холоду, под дождем.

- Послушай, Қлэр, я десятки раз думал, сколько времени может длиться любовь, особенно когда путешествуешь по холоду, под дождем. Конечно, если бы отец остался жив, матери не за чем было бы уезжать из Сиона. Но никогда нельзя знать, не отступит ли тот, кого любишь, перед испытанием.

- Но ведь твоей матери пришлось все-таки перенести смерть твое-

го отца?

Я не о том… Нет, я думал о повседневной жизни. Дети прекрасно чувствуют, когда у родителей что-то не ладится. Например, я сразу понял, что, когда мы переехали сюда, мама уже начала жалеть о своем Сен-Прива. Даже говорить об этом неприятно, но именно с тех пор я сделал выбор между отцом и матерью. Потому что я знал, что отец борется. Мне было всего тринадцать, но я был достаточно взрослым, чтобы все понять.

Их приезд в этот черный край; на оконных стеклах капли дождя вперемешку с угольной пылью. Подножие остроконечного холма, который и не холм даже, а просто шлаковый отвал с длинным ожерельем зеленоватых огоньков на хребте.

- Я догадывался, как растеряна мать. Она, конечно, заранее воображала нечто мрачное, но не до такой степени. Она перестала разговаривать с отцом… И в моей памяти, видишь ли, он уже вроде был не с нами. Мы вдруг увидели ряд ярко освещенных окон -- электростанцию. Я думал, что мимо нас прошел поезд и окна у него освещены, а это оказался завод с его холодными огнями, и мне стало страшно. Из нас троих больше всех растерялась мама. Ее сломило сразу.

…Они вышли тогда на вокзале. Матильда споткнулась и чуть не

упала.

- Не ушиблась? - спросил Давид. Матильда не ответила и лишь

растерянно твердила:

- Это здесь? Здесь?

А на перроне их уже ждали запахи завода. Они пересекли небольшую площадь, обсаженную по-зимнему голыми деревьями. Стоял мрак. Они Они остановили такси:

- Свезите нас в какую-нибудь гостиницу. - Лучше поедем ко мне, мы сдаем комнаты. Мелкий пронизывающий дождь, вихрящийся среди голубоватого дыма. Где конец этому дыму? Он всюду будет с тобой, разве что сменишь родину и тело, разве что тебя освободит смерть. А где же город?

Там вдалеке земляной холм в форме перевернутого чана и цепочка тусклых огней вдоль изгиба ограды. Они вышли из такси, вытащили чемоданы, Шофер сказал:

- Вот только еды у меня нету. Может, пива выпьете? Но Матильде хотелось, чтобы Давид поел перед сном, и после пе-

реговоров хозяин наконец решился:

- Ну ладно, только не шумите, а то мою супружницу разбудите.

Я вас в ресторан свезу.

Такси снова покатило куда-то среди кирпичных фасадов. Но на построение города, казалось, пошел не кирпич, а дым, более стойкий, чем камни. На углу улицы, под желтым фонарем, Лоран успел прочесть на вывеске слово «профсоюз». Этот образ он удержал в памяти среди прочих картин черного края… вагонное стекло все в полосках дождя… Издали доносился непрерывный шум, похожий на легкое мурлыканье турбины или вздохи ветра. Он еще не умел тогда определять природу этих звуков в мраке металлургического завода, не знал, откуда они идут. Қа- залось, ночь никогда не кончится.