- Нет, это неверно. Не считай меня каким-то медведем, Қлэр!

Учился я хорошо. Но одноклассники сразу улетучились из памяти, буквально на следующий же день.

- Ты их не любил? Или нарочно постарался их забыть?

Просто перестал о них думать, вот и все. Наверно, на это была своя причина, хотя я полностью осознал ее, пожалуй, только сейчас. Пойми ты, мои одноклассники тоже были не какие-нибудь богачи, но их родители считались более состоятельными, чем мои. Словом, каждый новый год превращался для меня в пытку. Ребята простодушно рассказывали о полученных подарках. А мне папа ничего не мог подарить. Я испытывал, нет, не зависть, а просто жгучий мальчишеский стыд. По этой-то причине и отворачиваешься от родного края и от тех, кто тебе его напоминает.

- Мне кажется, ты просто одимокий по натуре… Даже здесь, Ло-

ран, ты, по-моему, держишься чуточку дикарем. раr

- Нет, это неверно. Не считай меня каким-то медведем, Қлэр!

Я всех в Сионе знаю.

- Откровенно говоря, не похоже. - Но ведь я был в армии, тем временем большинство моих товарищей переженилось, а это в корне все меняет. И потом, в последние годы, если и перепадала свободная минутка, я сидел за книгами.

Сионе?

- Ну, а девушки, Лоран? Должны же быть хорошие девушки в

Он расхохотался: - Вот, значит, куда ты ведешь. Да, их не мало. - Если так, расскажи мне о своих подружках. -Боюсь тебя разочаровать, но рассказывать нечего, да и не стоит. Тогда расскажи о школьных подругах, с которыми ты познако-

мился по приезде сюда.

- Первой моей подругой была… Лоран чуть было не произнес имя Франс-Элизабет, но, сам не зная почему, запнулся и промолчал. А ведь то была обычная детская дружба, но Қлэр не поняла бы, как все это далеко ушло в прошлое, даже прогулки в последнюю зиму перед призывом в армию.

…Воскресный день, послеобеденное время. Через улицы Сиона протянулись гирлянды оранжевых лампочек в честь рождественских праздников. За чертой города на последнем отрезке широкой улицы стояли, как на карауле, недостроенные шестиэтажные каменные дома. А еще дальше - строительные площадки и обнесенные решеткой участки, где работали землеройные машины и тракторы. Отсюда дорога уводила к пустырям неопределенного назначения, вроде тех, что лежат позади сортировочной станции и портов, - квадраты, отграниченные друг от друга барьерами и ничем не застроенные. Потом улица углублялась в поля не поля, где местами попадались даже засеянные полоски. Франс и Лоран прошли мимо садика, где кто-то оставил тачку и лопату. Кому пришла в голову мысль взращивать здесь эти четыре кочна красной капусты, да еще не позаботиться вовремя ее срезать, так что она подставила под ледяную крупу свои грубые, разлапистые листья.

Они остановились у покривившейся калитки, но не решились отвязать проволоку, служившую вместо щеколды, как будто загон этот был неприкосновенен. Ветер катил им под ноги комья снега и болтал что-то свое. Слова ветра на снеговом языке; жители северных стран его понимают. То окликнет вас сбоку - и снова мертвая тишина. Или шепнет вам что-то в ухо, что-то, адресованное именно вам, и кажется, чья-то невидимая рука касается плеча, хотя рядом нет ни души.

Дорога поднималась к линии дюн, увенчанных сосняком. Обернувшись, Франс и Лоран могли охватить взором весь фронт завода, идущий вдоль канала. Заводские шумы не долетали сюда.