В свое время Лоран часто провожал Франс домой, они шли пешком по залитой битумом дороге до тропинки между кустами шиповника

Старший брат Франс стал учителем, второй - десятником на стройке. Оба съезжались под отчий кров только раз в году во время отпуска, и то на неделю. В один прекрасный день Ф Франс-Элизабет тоже покинет родительский дом, Эдуар Мольян порой думал об этом, но старательно гнал от себя такие мысли. Он безмерно гордился своей любимицей дочкой. Она одна продолжила его трудовую жизнь в металлургии, правда, этажом выше - в канцелярии, в тех вы- 273 сях, откуда ясно видна судьба каждого. Она работала секретарем 101 273 и была прикреплена к шестидесяти тысячам занесенных в картотеку имен. Держать в ажуре картотеку, прикленвать фото. Сортировать и раздавать значки с серебряными цифрами.

В свое время Лоран часто провожал Франс домой, они шли пешком

по залитой битумом дороге до тропинки между кустами шиповника, ведущей их к дому. В Сионе тогда еще не было огромных школьных комбинатов, и дети металлургов посещали сто восемь городских школ, поставляющих «Прозидеру» рабочие руки. Тогда в школе, где практиковалось смешанное обучение и где учились Франс и Лоран, было только шесть классов.

До До сих пор Франс помнила, как к ним в класс в середине зимы явился новичок. Он сразу ей понравился. На следующее лето они как-то вечером брели по тропинке. «Это твой дом?» - спросил Лоран. В то время елочки доходили лишь до верха садовой изгороди. Бульдозеры толькотолько еще начинали выкорчевывать лес, расчищая пространство для новых цехов, и из окна своей спаленки Франс иной раз удавалось заметить зайца, улепетывавшего в заросли вереска. «У нас тоже, - сказал тогда Лоран, у нас тоже есть дом, у бабушки то есть, большой каменный дом в нашем краю». Фраза прозвучала чуть-чуть глуповато. Но сказал он это столь необычным тоном, что с тех пор Франс стала смотреть на Лорана не так, как на всех прочих мальчиков, своих соучеников. . Потом погиб Давид. Лоран продолжал учение. По своим способностям он вполне мог стать со временем инженером. Все это знали на «Прозидере», начиная с чернорабочего-кабила и кончая главным директором завода, и превыше ненависти, битв, несправедливости, власти денег и адского пламени мартенов было то, что для тридцати тысяч рабочих сын погибшего стал как бы живым символом доменщика, способного победить силою своего труда.

Они стояли на Батарейном мосту. Раздался гудок электровоза гдето там, внизу, на расходящихся веером рельсах, потом, опустив пантограф, он въехал под каменную арку моста - поезд шел от мартеновского цеха. Они услышали дребезжащий перестук вагонов, потом воздух внезапно изменил свой цвет, он стал видимым, сам стал светом. Оба инстинктивно кинули взгляд на цепочку пламени, на состав, везущий из- ложницы.

Лорану захотелось рассказать Франс-Элизабет об убийстве в Лим- бурге. Может, она сумеет объяснить, почему ему так муторно на душе, почему при виде лица алжирца, забрызганного грязью, в нем пробудилось воспоминание о смерти отца, но он промолчал: испугался, что проговорится о танцах в тот вечер. Слева от них под мостом состав, подпрыгивая и скрежеща на стыках рельсов, въехал в ангар, куда легко бы вошел цеппелин, Это был стриперный цех. Крановщик освобождал от скорлупы застывшие стальные караваи. Сидя высоко в своей кабине, он приводил в движение механизм, похожий на клешни краба, снабженный пуансоном, который выталкивал слитки из изложницы. Самого человека не было видно. Но зато они видели, как краснели в полумраке металлические караваи, выстроенные в ряд.