Мы однажды были детьми. Жизнь нас охаживала плетьми, Не давая лизнуть пряник. Поставьте памятник детской слезе! Что по впалой ползет кирзе - Всем погибшим в кухОнной брани… Все переломали, сложили в мешок - Вышел румяный такой пирожок, Только хрен его скушаешь. Даже с чаем не лезет, блин. Даже если в бокале джин. Брось, да кого ты слушаешь! Мальчики выбыли, не повзрослев, Выживших всех затянули в хлев, Там ведь тепло и влажно. Вот твое стойло – и сена сноп, Только опять этот гомон строп В душонке моей бумажной. Кто-то скажет, тоже мне хрыч, Ты нам давай, тут в ночИ не хнычь, Здесь рабфак, браток, а не Смольный. За ними - факты, за мной – молва. Грубая баба всегда права, И груба оттого, что больно…
Мы однажды были детьми.
Жизнь нас охаживала плетьми,
Не давая лизнуть пряник.
Поставьте памятник детской слезе!
Что по впалой ползет кирзе -
Всем погибшим в кухОнной брани…
Все переломали, сложили в мешок -
Вышел румяный такой пирожок,
Только хрен его скушаешь.
Даже с чаем не лезет, блин.
Даже если в бокале джин.
Брось, да кого ты слушаешь!
Мальчики выбыли, не повзрослев,
Выживших всех затянули в хлев,
Там ведь тепло и влажно.
Вот твое стойло – и сена сноп,
Только опять этот гомон строп
В душонке моей бумажной.
Кто-то скажет, тоже мне хрыч,
Ты нам давай, тут в ночИ не хнычь,
Здесь рабфак, браток, а не Смольный.
За ними - факты, за мной – молва.
Грубая баба всегда права,
И груба оттого, что больно…