Все началось с того, что ей не захотелось переодеваться. Лара работала из дома. Грань между домашним и рабочим и без того казалась ей очень условной.
Однажды утром Лара проснулась, прошлепала на кухню, сварила кофе, не ощутила его вкуса, почистила зубы, расчесываться не стала. И — осталась в пижаме.
А еще появилась какая-то слабость. Лара не могла заставить себя сесть за работу. Три дня лежала, бессильно глядя в стену. И это состояние казалось ей долгожданным успокоением после того, что произошло.
После того, как не стало мамы.
Мама долго болела, а Лара ухаживала за ней. Когда дочери показалось, что она оставила все силы на этой войне, ровно в эту самую секунду, мама навсегда закрыла глаза. Лара не могла себе этого простить. Что, если бы она так не подумала? Может, тогда мама прожила бы чуть дольше?..
Потом были все необходимые хлопоты. Прощание. Чьи-то соболезнования, объятия. Потом наступила тишина. И — долгожданный покой.
Вот только он был какой-то странный. Без тоски по маме, без боли утраты, без ставшего уже привычным чувства вины, без слез. В Ларе будто исчезли все эмоции, как сгорает проводка в старом доме — вмиг. Лара ничего больше не чувствовала.
Лежала, глядя в стену, и говорила себе изредка, будто удивляясь открытию: «Я — ничто. Меня нет.»
Хотелось выключить и эту оставшуюся вялую часть своего бытия с бессильным лежанием и невозможностью переодеться, но — не было сил.
А еще Лара стала одержима разложением. Она положила на табуретку рядом с диваном яблоко, помидор, банан. И смотрела, как они день за днем темнеют, оседают, покрываются пушком плесени.
«В мире нет ничего вечного. Была мама — и нет ее. Когда-нибудь не будет и меня.» — отчего-то эта мысль казалась Ларе правильной, честной и очень… Реальной. Все остальное будто отступило на задний план, затерлось. Друзья и знакомые, жизнь, работа — все это стало неважным.
Важно было только то, что банан из желтого превратился в черный. Потом ссохся. Шкурка пошла тонкой трещиной. Внутри виднелась темная мякоть, которая вначале пахла фруктами, потом — прелыми листьями, а затем просто стала пахнуть ацетоном и гнилью. Лару это не трогало. Даже отчасти нравилось.
Однажды она обнаружила на табуретке таракана. Потом — еще одного. Насекомые принялись хозяйничать в доме, будто почуяв, что Лара больше не в силах противостоять росту энтропии в отдельно взятой квартире.
Лара иногда вставала, чтобы попить воды из чайника. Изредка грызла без всякого интереса печенье или сушку. Однажды упала от слабости на кухне.
Вообразив, что так сейчас и закончит свои дни здесь, на полу, среди комьев пыли и насекомых, она набрала скорую. Сама точно не знает зачем. Однако решение это оказалось спасительным.
Так Лара оказалась в больнице.
Через месяц она впервые ощутила вкус еды. Она поняла, что овсянка тут, в больнице, — мерзкая. И что ей ужасно хочется хрустящих мюсли с шоколадным молоком.
Через два месяца она смогла заплакать. Она вспомнила о маме и впервые ощутила, что ей больно от потери. Врач отчего-то сказал, что рад за нее. И что чувствовать негативные эмоции — так же важно, как и позитивные. Плакать, если хочется. Кричать. Жаловаться. Можно даже ныть. Всё — можно. И всё — лучше, чем полное эмоциональное бесчувствие.
Когда Лара вернулась домой, она увидела сгнившие фрукты на табуретке, за которыми ей так нравилось наблюдать. Она резко вдохнула, смахнула все в мусорный мешок. Купила средство от тараканов. Вымыла каждый сантиметр квартиры. Сварила суп.
И залила, наконец, хрустящие мюсли шоколадным молоком.
***
Депрессия имеет разные лица. Находясь внутри нее, можно достигнуть полного эмоционального и физического дна, но так и не понять, что причина — болезнь, а не лень или распущенность.
Помните об этом.
Если вас настигла «эмоциональная тишина», обратитесь к врачу. Это не мир вокруг вас стал тихим и бесцветным, это болезнь взяла верх.
Спросите себя: что вы чувствуете прямо сейчас?