Старушка говорит, что она год от года только лучше становится. Даже сама себе удивляется. Обычно как бывает? К глубокой старости недостатки лезут, как поганки. Был скуповат – в скрягу превратился. Ворчал потихоньку - грызть всех стал старческим беззубым ртом. Недоверчивость иногда выглядывала - подозрительностью обернулась.
А эта бабушка все лучше и лучше. С каждым годом.
Раньше как было? Появится кусок мяса, сварит суп – большую кастрюлю. Только для семьи. Не для гостей. Не для чужих ртов. Заглянет сосед или еще кто – кастрюлю прятала.
Или вообще мясо. Мясо тушеное. Большими кусками, и картошка. Приготовишь – и тоже только для семьи. Колбаска дорогая, или селедка. Всё спрячешь.
Гость вдруг появится – незваный. Чай заваришь. На столе молочко. Маслицо сливочное. Хлебушек горкой нарежешь. В те годы сахар «большой» продавали. Кусочками его наколешь – и в сахарницу. А еще дешевые конфетки подушечками. Тоже на стол поставишь. Тем гостя и угостишь. Посидишь, поговоришь. Еще чаек предложишь.
А уйдет – деткам своим и конфетки шоколадные, и мясо с селедкой.
А сейчас, когда восемьдесят девять, уже ничего не жалко. Даже когда молодой пенсионеркой была – жалела. Скупилась. А сейчас – нет. Ешьте все, что у меня есть.
Или деньги! Положишь три или пять рублей в сумочку. Пусть себе лежат. Заначка. Двадцать пять рублей – большими деньгами были. Купишь ребенку сандалики детские подешевле. На дорогие – рука не поднимется. Думаешь: пусть дешевенькие за лето слупит. Вот еще: дорогие покупать!
То же самое и пальтишки. И зимняя обувка. Себе тоже жалела. Все дешевле, все дешевле.
Еще лет пятнадцать назад сын попросил деньги. Сумму какую-то. Я не дала. Мы тогда в дым разругались. Две недели не разговаривали. А сейчас – дам. И сыну дам. И внучке дам. Мне не жалко.
Когда денежки вытаскиваешь, чтобы ребятам отдать, рука не трясется и душа не болит. Потому что не жалко. А тогда как было? Попросит сын пятнадцать копеек на мороженое – и ведь жалко. Прямо жаба давила.
Любишь ребенка – а не дашь. Почему? Потому что горбом зарабатывали. И будущего боялись. Все наши предки будущего боялись. Казалось, что черный день – вот он, не за горами. И пятнадцать копеек ребенку жалеешь. На мороженку.
А сейчас не то. Сейчас не жалко.
Или еще: раньше чуть что - скандалить начинала. Слова мне не скажи. Если что не понравится, то за себя не отвечала. Все боялись. Вот старость пришла. Умнее сделалась. Ума, наверное, прибавилось. Теперь как? Лучше промолчу. Про себя отмечу, конечно. Может, всплакну. Но скандалить не буду. Нет, не буду. Потому что скандал – это зло. Зачем грех с собой на тот свет брать? Итак грехов хватает.
А еще резкая была. Людей очень осуждала. Покойному мужу доставалось. За слова, за ошибки. Сделает что-нибудь не то, ох, я его и пилила. Ох, пилила.
Или сын двойку получит. Тоже ему доставалось. По полной. Если соврет, обманет, тогда сильно наказывала.
А сейчас мягче стала. Понимаю, что человека и пожалеть надо. Маленький он или большой – пожалеть надо. И простить.
Совершит ошибку близкий человек – прости. Не лезь ему под кожу.
Я сейчас так понимаю: чем кричать - помолчи. Только строго посмотри. Глазами. И тогда человек поймет.
И продолжает свое, что она с годами лучше сделалась. Терпимее. Развивает любимую мысль, любуется ею: старики, мол, к старости деградируют. Теряют соображение, ум потому что изнашивается. А она, наоборот, лучше делается. И сама это за собой замечает. И поэтому смертный час встречать не страшно.
Слушал и дивился: надо же, как в жизни еще бывает! Обычно все наоборот. Что греха таить? Все знакомые старички, как правило, невыносимы. Или с большим трудом. А тут все наоборот.
Хотя я, конечно, встречал и почти святых стариков, которые до ста лет – умные, выдержанные, мудрые.
Под большим впечатлением был.
А мне ее соседка сказала. Что у этой старушки, которой восемьдесят девять, деток никогда не было. И мужа тоже не было. И внуков с правнуками тоже. Одна жила.
А сейчас у нее, по словам соседки, крыша поехала. Она напридумывала себе прошлую жизнь. И рассказывает всем. Вот такая своеобразная форма деменции.
И рассказывает убедительно, талантливо, артистично. Не хочешь – но поверишь.