Новых стихотворения Айдара Хусаинова
Вербное воскресенье 2018 года
Весна. Отечество в дыму.
Я не пойму, где вход и выход.
Из-за каких, скажите, выгод
У нас тут всё не по уму?
В апреле всё ещё зима.
Не двадцать первый, а двадцатый –
Не съезд, а век трухлявой ватой
Засыпал время и дома.
Не привыкать, и чёрт бы с ним,
Но продолжается неделя.
Христос на первое апреля
Въезжает в Иерусалим.
Привычна эта круговерть,
Как Пугачёву или Стеньке.
Пора понять, что жизнь – как деньги,
Но просто деньги – это смерть.
Пиши стихи, ходи в музей,
Читай и музыкой целебной
Наполни душу – всё потребно
Для выживания, ей-ей!
И только в этом есть резон
Всей жизни словно бы кочевья –
Жить как гроза или деревья –
Вдыхая, выдохнуть озон!
Молитва Осипа Мандельштама
Я погиб в Магадане,
Там, где мусорный бак,
В чистоте, как из бани,
Как тифозный барак.
И в раю на насесте
Я сижу, как павлин,
И 20-го съезда
Ожидаю один.
Воздух словно пуховый,
А вокруг – как вокзал.
Кто погиб подо Ржевом,
Кто под Вязьмой упал.
Миллион сталинградцев
Бесконечной толпой
Всё не могут догнаться
В толкотне с немчурой.
Но гудит всё быстрее,
Лишь глядеть успевай,
Кто Берлин, кто Корея,
Будапешт и Китай.
Было всё очень просто,
Где Вьетнам, где Афган,
А потом в 90-х
Как взорвался вулкан.
Мне назад не вернуться,
А сказать по уму,
Что за хуту и тутси –
Вообще не пойму.
Я иду вертоградом,
В размышлении я,
Ведь у каждого правда
Почему-то своя.
Я доволен, Никита,
Наш товарищ Хрущёв,
Только Сталину битой
Я б добавил ещё.
А вокруг кто за маму,
За святых мандрагор,
За Катынь, за Аламо,
За кольцо и Мордор.
Ничего нам не видно,
Воздух словно свинцов.
А живые на битву
Всё зовут мертвецов.
* * *
В ней прекрасно всё –
Воодушевление,
Сверкающие глаза,
Гибкая фигура,
Поразительная работоспособность,
Прелестная юность, наконец.
Но всё дело в том, что она бездарна
До мозга костей.
Что же касается юного таланта,
То он
отвратителен
Во всём.
Свежесть бездарности
Исчезает постепенно,
Как размораживается
Тухлое мясо.
Талант
Упорно
Превращает
Все свои отвратительные стороны
В доселе небывалые
Качества.
Наконец бездарность настолько
пропитывает собой атмосферу,
Что из-за этого талант
Больше не может жить.
Но в ядовитом воздухе появляются те,
Кто чувствует себя великолепно,
И те, кто мутировал по какой-то причине.
Это новые бездарности
И будущие таланты.
Первые будут править бал.
Вторые –
Создадут что-то новое
И прекрасное
Из самих себя.
Повлиять на это процесс
Решительно нет
Никакой возможности.
Хотя…
* * *
Знает каждый пионер,
Что Башкирия – карьер.
Из него все тащат соду,
Чтоб вообще жилось народу.
А карьер тот глубины –
Видно даже и с луны.
Вот и смотрят, лунолицы,
На родной карьер башкирцы.
На Луне им всем за это
Много дадено бюджета.
В свой курай дудит народ,
Покупая кислород.
Раньше был он всем бесплатно,
Но нельзя вернуть обратно
Ни шиханы, ни леса,
И ни конский колбаса.
Из полиэтилена каша
Все равно милей и краше!
Все продал – купил курай!
На Луне родимый край!
Горячий лёд
Дым от костра в горах почти не виден,
И огонёк горит едва-едва.
– О чём вы так задумались, Валидов? –
Склонилась к человеку голова.
– Мы скоро будем в Турции, однако,
Где пальмы, море, солнце включено.
Мы здесь как шелудивые собаки,
А там мы будем с жизнью заодно!
К нам не придёт ночной порой с конвоем
Веселый следователь, ангел ГПУ,
И нас не поведут с протяжным воем
По главной улице расстреливать в тюрьму.
И нас минует голод на Поволжье,
У нас не срежут мясо с ягодиц,
И не придётся с чёрной скорбной рожей
Лизать американских белых лиц.
Нас не заставят милые французы
Бурить под нефть родную землю-степь,
Не мы потравим выходящим газом
Аулы древние, их таящую крепь.
Не мы пошлём под немцев для убоя
Своих людей, чтоб кости их легли
Под небо вечное, не ведая покоя,
На рубежах родимыя земли.
Не мы кнутами, словно бы скотину,
Гонять годами женщин и детей
На ту колхозную не будем работину,
За ради этих самых трудодней.
Не мы распашем степь порой целинной,
Не мы на химзаводов длинный ряд
Ответим лишь спокойствием могильным,
Махнем не глядя, как на фронте говорят.
Не мы шиханы в самом лучшем виде,
Не мы нефтезаводы, все, что есть!
Ну что же вы не радостны, Валидов,
Ведь нас минует этакая честь!
Ну так вы скажете одно хотя бы слово? –
Валидов встал, в глазах – горячий лёд:
– В горах Урала крепкая основа,
Она все бедствия, всё зло переживёт.
Как белый корень, что в земле таится
До радости, весенней той поры,
Так наша жизнь унылая всё длится,
Но срок придёт – и тайные дары
Предъявит миру Башкирда родная,
Настал бы только этот самый срок.
Не спрашивайте, я откуда знаю,
Я просто вижу будущего прок.
К добру идущий жить во зле не будет,
Его не сломят горе и беда,
Его труды оценят жизнь и люди,
Земля богов, родная Башкирда!
Первый снег
Ты всё равно что умерла,
Сменила номер телефона.
Такие странные дела,
Такое сердце из тефлона!
Как целлулоидная кук-
Ла в целлофановой обёртке,
Когда лишь слышен сердца стук
Такой прерывистый и вёрткий.
Как самый первый снегопад
С дождём печальным мягко смешан…
И как же радостен твой взгляд,
И как же вместе неутешен…
О нет, не должен человек
Быть сам с собой в минуты эти!
Но одиночество – сам третий…
Но ты – и ночь, и первый снег…
Открывая дверь комнаты в общежитии
Достаешь с трудом ключи,
Если слышишь поневоле –
Это женщина кричит,
Надрывается от боли.
Звук с какого этажа
Коридор ко мне доносит?
Это жизненная лжа
Кровоточит, смертоносит.
Вопли стихнут без причин,
Но раздастся шум полёта,
И мужчина из мужчин
Превращается во что-то.
Закрываешь молча дверь,
Чтоб не слышать этой муки.
Только где-то сладкий зверь
Все равно урчит над ухом.
И в ночную темноту
Сон приходит осторожно,
Возвращая чистоту,
Сколько – елико – возможно.
В жизни можно жить любя,
Только так оно бывает:
Убивают не тебя –
И тебя не убывает.
Но растёт – пока от лжи
Ключ в двери не застревает.
Все на свете – повод жить,
Смертный крик одолевая.
Зимняя песня о шиханах
В чистом поле стоят шиханы́,
Под шиха́нами гуляют паханы́,
Достают телефоны из мошны,
Размышляют, как же лучше для страны.
Ой шиха́ны мои, шиханы́!
Доживёте ли вы до весны?
Или просто упадёте в карманы́,
Во бездонные наши штаны.
Поднимусь я на шиха́ны, шиханы́,
Поклонюсь на четыре стороны́,
Ни заслуги моей, ни вины,
Лишь тревожные, неясные сны.
Хорошо поглядеть из чайханы
На шиха́ны мои, шиханы́.
Что решат там отчизны сыны?
Неужели чтобы не было войны???
Если в мире исчезает красота,
Значит, в мире есть какая-то черта,
За которой больше нет ни черта,
Кроме жадного голодного рта.
Кроме жадного голодного рта.
Кроме жадного голодного рта.
Кроме жадного голодного рта.
Кроме жадного голодного рта...
Пусть же вечно остаётся красота!
Пусть сияет нам повсюду красота!
Мы хотим, чтоб не исчезла красота.
Так и будет – не исчезнет красота.
Чтобы ложку не пронесть помимо рта...
Где она, любовь?
Я думал о тебе и о любви,
О нежности, о розовых закатах,
О той адреналиновой волне,
Нахлынувшей и схлынувшей когда-то.
О нынешней бесшумной пустоте,
Бестрепетной игре воображенья,
И к мыслям, потому что мысли те
Не столь уже причудливы в движеньи.
Но что же это, если не любовь?
Растворена, она теперь повсюду,
Она весь мир наполнила, как кровь
Наполнила внутри меня сосуды.
И сам я весь до края есть любовь,
Любое слово, жест или движенье,
Любая мысль, взмывающая вновь,
Рождённая в моём преображенье.
Когда я улыбаюсь, говорю,
Когда я сплю, записываю слово.
Всё это значит – я тебя люблю,
Вчера, сегодня, завтра. Снова, снова!
Безответная любовь
Любовь, любовь, что рождена
Навек отвергнутою быть,
Зачем на свете нам дана?
И как нам быть? О как нам быть?
Хотя бы жизнь ты положи
На свой алтарь любви святой,
Навек останешься чужим,
Встречая только взгляд пустой.
Ведь кто-то должен полюбить,
Так думал я ночной порой,
Кто не сумеет полюбить,
Кто полон страхом и тоской.
Чтобы подумала она:
Раз кто-то любит и меня,
Я не напрасно рождена,
И значит, любит Бог меня.
Как я наивен был и глуп,
Она всегда раздражена.
Ну как же быть, когда нелюб?
Когда перед тобой стена?
И я пытался позабыть,
Как забывают жуткий день,
И я пытался не любить,
Но забывал про сон и лень,
Лишь только снова вспоминал
Любимый образ дорогой,
Как бы взрывался аммонал
Огромной пламенной горой.
И прерывая горький вздох,
Вдыхал любви прекрасный дым.
Так безответно любит Бог.
Мы этим, в общем, схожи с ним.
Рождество
В хлеву, в холода,
средь пустыни отеческой,
В ночи, где звезда
так мерцает трагически,
Что не стоит труда
путь свой тяжкий направить
И сияние света
во тьме обезглавить.
Но угроза отложенной смерти
не есть основанье,
Чтоб свой бег прекратило
по скорбным путям мирозданье,
И в хлеву тишина,
это спят утомлённые боги,
Бремя славы своей
оставляя у жизни на новом пороге.
И сказать невозможно,
когда наступила минута,
Что земля соскользнула,
ушла с векового маршрута,
И в груди прекратились
тоска и унылое жженье,
Потому как младенец
вдруг выдохнул преображенье.
И дыхание это коснулось
всего мирозданья,
Так что Ирод уснул
и окончил свои злодеянья,
Так что три душегуба в ночи обернулись
(ну помните?) просто волхвами,
Так что мы с вами стали –
а кем, ну вы знаете сами.
Коронавирус 2020
О что же нас преследует? Чума?
И голод? Красота
Чудовищного мира,
Которую развертывает он
Пред нами словно лабиринт,
Умело и последовательно,
Как любовь,
Что налетает душною волною
Сгоревших трав июльских среди ночи...
Мы жадно озираемся кругом
И ждём, что мир к нам обернётся только
Своей громадною, гигантской стороной,
Волною океанскою, не меньше,
Чем в сотню этажей, землетрясеньем,
Чтобы звёзды с неба сыпались, луна
Чтоб раскололась тысячью осколков
И наземь рухнула, вся пламенем объята.
И чтобы мы рыдали в голос, и рукой
Указывая в небо, – о какой артист
Здесь пропадает! – говорили Богу.
И как подумаешь, что не случилось ничего.
Повсюду тишина, и улицы пустынны,
И в целом мире только ветер бродит.
Мы даже не увидели, а что
Всё это было?
Что за дуновенье?..
И разве не выходит, что для нас
Единственное главное на свете
Есть то, что не увидеть,
Не потрогать,
Но ощутить как запах душной ночи
В июле среди трав,
Сгоревших от полуденного солнца...
Рождество 2020
Дитя открывает глаза
и видит себя в хлеву.
Оно задаётся вопросом:
неужто я всё живу?
А где же мои собратья,
для них не взошла заря,
Зачем же в пути-дороге
они повстречали царя?
Сверкала его корона
вперёд человечьей молвы,
Она стесняла дыханье,
она говорила «увы»,
Она как предел выжимала
жар человечьих сердец,
Она вынимала жало.
Потом наступал конец.
Дитя обнимает взором
пространство вокруг себя,
Оно ощущает усталость
спасавших его любя.
Оно видит всё, что будет,
а будет немало бед,
Немало оборванных судеб,
лихих, беспощадных лет –
Того, что хотелось иначе,
чего бы совсем избежать,
И чтоб между злом и нами
навеки легла межа.
Дитя, ощущая всё это,
среди наступающей тьмы
Решается жить на свете.
За Ним решаемся мы.
Айдар ХУСАИНОВ
Подготовил Алексей Кривошеев
О СБОРНИКЕ НОВЫХ СТИХОТВОРЕНИЙ АЙДАРА ХУСАИНОВА