Еля встала затемно, растопила голландку, налила в чугунок воды, поставила вариться картошку на газовую плиту и вышла во двор. За ночь намело много снега.
Егор почистил дорожку к сараю, задал корм скотине и даже успел сходить за водой на колодец. Плотно позавтракав, он уходил спозаранку на ферму, под его началом работала бригада скотников на молодняке. Все вопросы с подчинёнными он решал мирно . С утра обменивался новостями, перекидывался шуточками работниками, обходил стойла с откормочными бычками и тёлочками. После утреннего обхода спешил в контору на планёрку. На совещании управляющий выслушивал отчёты зоотехника о состоянии молодняка, бригадиров, как идёт работа и хватает ли кормов на ферме.
Еля подоила недавно отелившуюся корову, быстренько напоив теленочка, легла досыпать оставшийся час до работы. Так сладко спится только ранним утром, когда в трубе шумит февральский ветер, а в печи весело потрескивают дрова. Еле снился сон. Она идёт по заснеженному полю и никак не может найти дорогу домой. Где -то ж тут должна быть утоптанная тропа, но ноги увязают в мягком сугробе. Дом где-то совсем рядом, а её всё кружит и кружит. Ей кажется, что она даже слышит мычанье своей коровы. Уже совсем отчаявшись, Еля истошно зовёт мужа:
-Егор! Егор!
Но крик … как это часто бывает во сне застревает в горле, так и не родившись. Её окутывает страх, ужас, что она навеки останется в этой снежной круговерти и никогда не найдёт выхода из снежной ловушки.
Из цепких лап кошмарного сновидения её вызволил громкий голос Маруси. Еля открыла глаза, облегчённо вздохнула, поняв, что она дома, что это всего лишь сон. Она тихонечко прикрыла дверь в заднюю комнату, где ещё сладко спали Митенька и Антошечка. На кухне бодро гудел сепаратор, свекровь пропускала молоко.
Дородная пышущая здоровьем соседка с утра принесла какую-то новость. Она, раскрасневшись от переполнявших эмоций, скинула клетчатый шерстяной платок, расстегнула фуфайку и присела на сак напротив жаркой голландки:
- Еля- Еля, беда то какая, - затараторила она. - Клавдию- то нашу нашли в коридорчике. Замёрзшую.
-Так я её вчера только видела, -удивилась Еля.- Была жива и здорова.
- Вчера была жива и здорова. А сегодня вот нашли. Может, сердце отказало. А, может, ещё чего.
-Вроде не жаловалась никогда.
-Я корову подоила, вышла за водой, а там такое! Если бы не тётя Агафья, не знаю сколько бы бедняжка лежала. Агафья молока для девочки принесла, а дверь никто не открывает. И следов нету.
Еля никак не могла отойти от пугающего сна и слушала Марусю вполуха. В последнее время её тревожили какие-то странные сны. То снилось, что она падает в яму, то летит в бездну с огромной высоты.
-А как теперь малышка без мамки-то? -вмешалась Мария. -Ей ведь и ещё годика нет.
- Семь месяцев ей.- уточнила Еля.-Она июльская.
-А может, Валентина заберёт племянницу себе? Они же с Клавдией двоюродные.- выдала Маруся.
-Валентина в Казахстане. Всё счастье ищет, - поморщилась Мария.-А с Клавдией они совсем не знаются.
Пока женщины рассуждали о судьбе грудной малютки, открылась дверь и вместе с облаком пара на кухне появилась Люба Титова, сорокалетняя миловидная женщина в модном пальто и в пуховом платке.
-Здравствуйте, хозяева! -прозвенел колокольчиком её мелодичный голос.- Как здоровье, тётя Мария?
-Спасибо. Здоровье хорошее. Мы ведь всё молодеем.
-Еля, ты, наверное, уже слышала про Клавдию. Пойдём сделаем бумаги. Акт составим. Марусю тоже с собой возьмём. Нам нужен третий человек, как свидетель.
Новость о неожиданной кончине односельчанки настигла Любу ранним утром, когда они с мужем собирались на работу. Люба Титова работала завклубом и возглавляла женсовет. Она была всегда на людях, в женсовет её выбрали почти единогласно. Семьи у неё хорошая, сыновья, которыми она гордилась по праву- выросли такими же высокими и видными, как их отец Родион и поступили в техникумы, в Белебее. Младшенькая дочка жила на квартире у родной тётки и училась в городской школе. За неё она, конечно, переживала больше всех. Её муж Родион Титов за эти годы выучился на агронома, приобрёл уверенность и твёрдый голос, пользовался уважением среди односельчан. У него сейчас много забот: на складе сортировали и калибровали зерно, чечевицу и горох. Февраль - пора подготовки к севу.
Еля оделась на ходу. Она как депутат должна была присутствовать на семейных разборках, находить выход из щекотливых ситуаций. Где драка, где убийство вызывали депутата, на свадьбу не звали. Всякого она за эти годы насмотрелась. Однажды её вызвали в семью, где крепкий, здоровый мужчина лет сорока требовал развести его с женой Ариной, темноглазой сорокалетней бабёнкой. Еля поговорила с хозяином по душам, узнала в чём дело. Причиной столь решительных действий мужа оказались повторяющиеся запои жены. Он уже сам не мог совладать с супругой и не видел иного решения, как развод.
-Мне такая жена не нужна. Разводите нас!
-А как же дети?- спрашивала Еля.
-Детей я сам подниму. Справлюсь. Нет сил смотреть на это безобразие.
-Не горячись, давай попробуем её отправить на лечение, -настаивала Еля.
-Пусть хоть куда едет, мне всё равно. Жить с ней не буду!-твердил мужчина.
Еля прошла в другую комнату, где за цветастой ширмой в кровати лежала бледная и измученная Арина. Он а тихо стонала и без конца повторяла: «Ой, тура»
Тогда Еля уговорила мать семейства ехать в Уфу на лечение. Еля уже знала дорогу в нарколебеницу, там лечился Фёдор. Арина ни по- русски, ни по -татарски, ни по-башкирски не говорила. Пришлось Еле самой везти женщину в Уфу и устраивать в больницу, так как муж категорически отказывался возиться с женой. Он потерял веру в излечение окончательно. Потом после лечения благодарил Елю , что не осталась равнодушной и вызволила его жену из тугих объятий зелёного змея.
Еля, Люба и Маруся прошли по уже утоптанной с утра дорожке в небольшой мазаный домик. Пока женщины заполняли бумаги, производили опись имущества покойницы, переписывали скотину, мужики уже раздобыли доски и, расположившись в тесном коридорчике, принялись сколачивать гроб для своей соседки Клавдии.
В Красном углу висела икона Богородицы, украшенная парафиновыми цветами, горела свеча, зажжённая доброй рукой тёти Агафьи, которая и при жизни помогала соседке и сейчас забрала к себе домой малютку, оставшуюся сиротой. Еля пыталась разглядеть следы страданий и мучений в лице несчастной женщины, но Клавдия в ситцевом платье, и в фартуке лежала на своей кровати, будто прилегла отдохнуть после работы. Лицо её было безмятежно, а натруженные руки покойно лежали под грудью.
Муж Клавдии не показался даже на похороны и не проявил интереса к судьбе своей дочери. Старшая дочь, устроившая свою жизнь в Подмосковье тоже не успела на похороны матери. Бедную женщину хоронили соседи и односельчане, малютку отвезли в детский дом.
Елю не покидали мысли о будущей судьбе малютке, оставшейся сиротой. Она решила не тянуть и ехать в Бижбуляк к врачу. Ведь и Клавдия была не намного старше её. Женщины обращались к врачу, когда становилось совсем невмоготу, запускали болезни, поэтому сгорали молодыми.
предыдущая глава
ТЫ ЛУЧШЕ ВСЕХ (НАЧАЛО)