Так продолжалось с неделю, но однажды приехал особист из полка и отвез Рамзая в «фильтр». Как объяснила своим подопечным Орлова, там его всю ночь били омоновцы, а наутро за ним поехал наш ротный. Забрал: сказал, что это «хороший чечен». Общевойсковой военврач его потом лечил, за что тот называл Воронова чуть ли не кровным братом. Александр не понимал причины, однако, после этого случая всю шестерку переселили в казармы и запретили иметь какие бы то ни было контакты с чеченами. Их все чаще задействовали в операциях, однако пока Сашке удавалось проводить вечера на казарменной койке, что, исходя их последних событий, было невероятным везением. Его до сих пор не пускали поговорить с Пагонини, а ведь именно его Александр увидел в тот день, у вертолета. Сашку грызло из нутри, врезалось в мозг и не давало покоя сомнение. Уж не из-за него ли Пагонини оказался здесь. Вспоминались слова парня, сказанные впопыхах в вагоне, набирающего скорость поезда. Теперь Саша понимал, что уже тогда Пагонини принял решение ехать вслед за другом в Чечню, а это могло значить только одно... Сергей понял. Давно все понял! И зря Александр сомневался в друге. Называл его легкомысленным ребенком. Бессмысленными и эгоистичными были и его недоверие. А Пагонини молча сносил это. Ничего не объясняя и не переубеждая... Именно поэтому теперешний разговор был так важен для Сашки. Поскольку у них завтра могло и не быть.
Он выяснил , что ни его друга, ни того щуплого солдатика не отправили с беженцами на следующий день, а следовательно, они прибыли на следующем борту в месте с полевым госпиталем. "Особый карантин", установленный Орловой до ее особых распоряжений, еще не сняли. Попытки "прыгнуть" через нее и решить вопрос через Воронова, привели лишь, к так знакомому с суворовских времен, наряду вне очереди. Однако Сашка не намерен был отступать и решил, во что бы то ни стало найти способ разобраться в происходящем.