Вырос в деревне. Во дворе было две избы – старинные. Кто-то из его предков строил. Теперь уже и не узнаешь – кто. Не у кого спросить.
В одной избе жили дедушка и бабушка. В другой он с родителями. Реденький забор. Во дворе небольшая банька. Домик с очень маленькой печуркой, которую топили в сильные морозы. В нем жили куры во главе с петухом. Летняя кухня.
Когда учился в седьмом классе, старики ушли. Как-то так получилось, что один за другим. То ли от гриппа, то ли от другой болезни.
И он запомнил, как разбирали их избу – на дрова.
Почему-то ее не было жалко. Была жизнь и сплыла. Зачем жалеть? Не музей же в этой избе устраивать.
Стариковские вещи, немудреный скарб куда-то ушли. Он не помнил, куда. Одежду, наверное, раздали. Что-то оставили себе.
Затем он покинул деревню. Обосновался в городе. Дела пошли вверх. Появились деньги, появилось социальное положение. На родине бывал редко: не до того.
Отец умер быстро. Чах, чах и зачах. Мать осталась одна. Она категорически отказывалась в город перебраться. Сидела в старой избе. Собеседники – кот, дворовая собака и куры.
Жила, на судьбу не жаловалась. Не из тех, чтобы жаловаться. Сын приезжал, может, раз в квартал. Посмотреть на старую мать. Помочь, если надо. И уезжал.
Об ее кончине соседка сообщила. Приехал, сделал все, что надо. Времени не было – разбираться. Самое сложное – пристроить кота и собаку. Ходил по деревне – нашел им новых хозяев.
Кур тоже разобрали. С этим проблем не было. Что касается избы – то ее не жалко. Она полугнилая была. Особенно низ. Поэтому осела, как будто собралась в землю уйти – вслед за бывшими своими жильцами.
Он объявил, что продает бревна под дрова. Землю или отдал, или продал – неизвестно. Да и какие там цены?
Что касается вещей, то предложил в течение трех дней односельчанам – разобрать. Пусть берут все, что захотят.
Сам же вынес из бывшего своего дома семейные фотографии, награды деда и еще какие-то документы. Не повезешь же с собой в город деревенскую рухлядь! В богатой городской квартире ей не место.
Да и сентиментальности не было. Подумаешь, вещи! И что? Отцовскую и материнскую одежду – что похуже, куда-то на тряпье сдали. Что получше – деревенские взяли. Да и не было там «получше». Старое все, ветхое.
Он не видел, как выносили вещи. Кто что брал – он не видел. Это не интересовало. Да и зачем? В городе дела важные. Вернуться надо было быстро.
После случилось так, что в деревню он не приезжал. Только на погост – к родителям. К дедушке и к бабушке. На родительский день.
Приедут с женой, приберутся на могилках – вот и всё. Домой. А в деревне делать нечего. Старое ушло, будто и не было.
И вот ему стукнуло семьдесят пять. Пенсионер. Ни работ, ни забот. На заслуженном отдыхе. Детство не вспоминает. Юность забыл. О молодости и говорить нечего. Как у всех: учился, работал, детей воспитывал. Пролетела жизнь, отшумела. Остались только фотографии. А на них полузабытые лица знакомых, одноклассников и бывших друзей.
А еще фотографии родителей, бабушки и дедушки. Их лиц никогда не видели его внуки.
Наступил очередной родительский день. Тепло по-весеннему. Приехал в машине. Внук одиннадцатилетний увязался. Прибрались на могилках. И мальчик вдруг захотел увидеть родную деревню деда. Все-таки оттуда род пошел.
Сказано – сделано. Едут медленно по улице: ни людей, ни машин. Подъехали к месту, где когда-то стояли две старые избы, курятник и собачья будка. Ничего нет: растет крапива, лебеда и какой-то мелкий кустарник.
Недалеко относительно новая изба. Решили заглянуть – просто так. Потому что время было. Зашли. Во дворе бродит мужчина в годах. Пригляделись друг к другу, узнали. Одноклассниками были.
Пригласили их в дом. Так принято - чаем угостить. Зашли. Сели. И вдруг он узнал «свой» стол. Вот тут всегда сидела мать. Здесь отец. И его место. Заглянул под стол и у самой столешницы увидел корявые буквы: «Папа». Это он вырезал ножичком, когда учился в классе третьем.
Хозяйка налила чай. И он узнал свою чашку. Именно свою. Именно в нее мать ему наливала и чай, и молоко, и компот.
Заболело что-то внутри. Потянуло вниз. Потому что не было радости встречи. Была печаль. Она к земле и тянула.
Боялся расплакаться. Отчего? Чтобы скрыть волнение, встал. Походил. Заглянул в другую комнату. И увидел на стене «наши» часы. С нарисованными медведями на зеленом фоне. Почувствовал, что задыхается. Даже говорить не мог.
Когда уезжали, выпросил у хозяйки «свою» чашку. Не удивилась - протянула. На, мол, бери.
Сунул чашку в полиэтиленовый пакет. Положил на заднее сиденье. Поехали.
Во дворе своего дома вышли из машины. Взял с заднего сиденья пакет. Открыл, чтобы еще раз на чашку посмотреть. А она разбилась. Осколки. Наверное, ударил где-то.