Глава 3
Но всё мгновенно меняется по команде «пассажиры». Это для пилотов полёт начинается с установки рычагов управления двигателями на взлётный режим. А для проводников первый ступивший на борт самолёта пассажир делает выполнение полёта неизбежным. Сообщивший о начале посадки пассажиров рамп-агент, бегом пронёсся по телетрапу и так быстро проскочил в пилотскую, что можно было подумать будто он именно от пассажиров и убегает. Хотя может так оно и было на самом деле. Недаром пилоты шутят, что именно бронированные двери в кабину пилотов показывают, как они, пилоты, боятся пассажиров. И в этой шутке есть доля правды. Потому что почти каждый пассажир — это почти всегда немного иной человек по сравнению с тем, каким он бывает вне салона пассажирского самолёта.
В начале работы стюардессой Галина была шокирована тем, что ей порой приходилось выслушивать от людей, которых она обслуживала с должным старанием и максимальной предупредительностью. В какой-то момент уже решила, что заоблачный сервис — это не её. Но потом её сомнения быстро развеяла старшая коллега, разъяснившая молодой тогда проводнице, что если она будет к пассажиру относится, как к нормальному человеку, то она свихнётся на первом же году работы. Слова коллеги возмутили начинающую стюардессу:
— А как я должна к ним относиться?
На что получила вразумительный комментарий:
— Человек, который боится летать, ведёт себя не совсем адекватно и это нормально…
— Но не все же бояться, — перебила Галина наставника.
— Все! — отрезала та и добавила, — Не все об этом знают — это да. Так вот те, кто об этом не знает есть самые сложные клиенты. Взрослый самодостаточный мужик просто не может признаться себе что он боится. Поэтому он считает, что внутренний дискомфорт, который вдруг у него появляется, как только он ступил на борт самолёта, вызван чем угодно только не страхом. А что может вызвать раздражение? Правильно: ты, я, авиакомпания, кресло неудобное, отсутствие места на багажной полке, холодная чашка для кофе и ещё много чего, но только не элементарный страх полёта.
— И что делать? — обречённо спросила начинающая хозяйка пассажирского салона и ас заоблачного сервиса.
— Всё просто. Боящийся полёта пассажир ведёт себя, как взбалмошный подросток. Поэтому и ты относись к нему соответственно. Ты же знаешь причину поведения подростка и снисходительна к нему. Поскольку понимаешь, что оскорбляет тебя не он, а бушующие в подростковом организме гормоны. Так и с пассажиром — это не он такой, это страх его таким делает.
И такое простое объяснение поставило всё на свои места. А со временем Галине даже нравилось, когда приходивший на борт раздражённый пассажир, покидая самолёт после рейса, искренне, она это хорошо определяла, благодарил за полёт.
Все эти мысли заставили начисто забыть об ощущении опасности и тревоги, которые преследовали её всю подготовку к сегодняшнему рейсу.
Пассажиры шли один за другим. На передней кухне бригадир поставила работать с собой Ингу, с которой несколько месяцев назад в первый раз летала коротким рейсом и после этого постоянно просила планировать её в свой экипаж. Тот полёт, начавшийся со ссоры, дал начало совместной работе, которая была приятна им обеим. Галина была уверена в обоюдности, потому что знала, что Инга, будучи абсолютно искренней, не врала, когда перед каждым рейсом говорила, что рада поработать вместе.
Тот полёт был очень коротким, а значит работать нужно было максимально расторопно и Галину достал второй пилот, когда для того чтобы пообедать заставил её семь раз проделать маршрут кухня – пилотская – кухня. Сначала он попросил мясо, но поскольку на гарнир была гречка, попросил поменять на то, что идёт с картофелем. Галина принесла, но картофель оказался с белой рыбой, поэтому пришлось вернуть мясо. Затем ещё один заход на «принесите вилку» с последующим «уже не нужно, я её не заметил» и три раза пришлось посетить кабину пилотов для того, чтобы обеспечить юного авиатора чаем: «лучше зелёный», «без пакетика», «с сахаром». Тогда Галина первый раз не сдержала эмоций в отношении лётного экипажа.
Выходя она спросила капитана:
— Вы сделаете объявление или мне объявить?
— О чём? — удивился тот.
— О том, что мы прекращаем обслуживание пассажиров, пока всей бригадой не накормим втором пилота, — ответила бригадир.
Капитан засмеялся, а Галина проклинала себя, что не сдержалась. Капитан-то здесь при чём? Ему ещё полёт завершать. И в этот момент пассажиру бизнес класса приспичило шампанского испить. За те деньги, что он заплатил имеет право. Но Инга замешкалась, открывая бутылку.
— У тебя, что руки из жопы растут? – грубо прикрикнула старший бортпроводник на подчинённую.
На что та повернулась к раздражённой начальнице и спокойно сказала:
— Из жопы у меня растут ноги, и должна сказать никто ещё не жаловался на то, что я ими делаю.
При этом она провела обеими руками по своим идеальным бёдрам, которые сексуально обтягивала форменная юбка. Инга была красива необычайно. Поэтому сомнений в том, что она говорит правду не возникло. Галина извинилась и попросила отнести шампанское. В следующих совместных полётах Инга не раз решала конфликтные ситуации. И этим тоже она приглянулась опытному бригадиру. И вообще приятно иметь дело с умным человеком, даже если это очень красивая женщина.
Инга считала входящих в самолёт пассажиров механическим счётчиком, который смешно называла «кликалкой». Галина проверяла посадочные талоны и подсказывала где находится место каждого пассажира.
— Ваше место шесть «чарли», — сказала Галина.
Но, посмотрев на пассажира, ощутила, что чувство опасности, которое, как она надеялось, осталось там за пределами самолёта, вдруг быстро вернулось и стало таким же явным, прямо физически осязаемым, как в тот раз когда маленькой девочкой она шла с папой из детского сада. К тому же пассажиром оказался известный новомодный политик. Совсем недавно вплоть до думских выборов ещё никому неизвестный молодой человек, он вдруг перевернул шахматный стол российской политики. Сначала через суды добившийся отмены решения о снятии его с выборов, а затем демонстративно покинувший Думу, оставив свой мандат на трибуне, с которой он клеймил, какой-то малопонятный большинству населения законопроект. Что это был за законопроект мало кто знал, но эффектный жест вызвал восторг публики всегда недовольной властью, и уважение даже тех, кто не мог определиться между лояльностью президенту и ненавистью к партии власти. А дельнейшее шараханье власти между приласкать и наказать только повышали его популярность. К тому же он был отличным оратором и мог изобразить из себя и душку-милашку, общаясь с пенсионерами и детьми, и жёсткого оппонента политическим противникам на различных ток-шоу, пока его туда пускали. А когда власть спохватилась и убрала его их эфиров, он уже сам своим присутствием привлекал зрителей на различные интернет ресурсы.
Словом, всё говорило, что хоть до президентских выборов 2024 года ещё чуть меньше двух лет, но с ним придётся считаться.
Все это вспомнила Галина потому что опасность была именно вот здесь, рядом с ней. Опасность исходила от посадочного талона, который она держала в руках.
«Хотя, что можно ожидать от него, пусть и известного политика, в полёте? Разве что потреплет нервы», — попробовала успокоить себя.
От этих мыслей Галину оторвал раздражённый неприятный голос, адресованный ей:
— Я могу проходить?
— Конечно, конечно, — последовал ответила бригадир, — Справа по проходу.
Пассажир выхватил посадочный и буркнув:
— Знаю, не первый раз, — пошёл на место шесть «чарли».
Дальше посадка пассажиров шла привычным чередом. Пассажиры эмоционально здоровались, мужчины при виде Инги втягивали животы и пытались шутить. А Инга, как истинный профессионал, реагировала на шутки, которые слышала в сотый, а может в тысячный раз, как на новые. А что делать? Каждый волнуется по-своему. Лишь бы про бомбу не шутили. Тогда проводники просто обязаны перейти к соответствующей процедуре: вызов полиции, высадка пассажиров, проверка самолёта и прочие хлопоты. А кому это надо. Поэтому народ на таких протяжённых рейсах опытный в части авиапутешествий и подобные глупости себе не позволяют. Выбился из привычного ряда только один мужчина средних лет. Очень приветливо поздоровался и, поздоровавшись, сообщил, что он врач:
— Если, что обращайтесь, — и показал свой посадочный талон, — Моё место двадцать два «цэ».
— Спасибо сказала, — Инга, а Галина подумала, что лучше бы не понадобилось, но поймала себя на мысли, что мало в это верит.
Когда все пассажиры прошли в самолёт, рамп-агент принёс загрузочную ведомость, проводники закрыли и армировали двери в установленном порядке, и приступили к выполнению рутинной процедуры доведения информации о средствах спасения и путях эвакуации. Процедура была обязательной и даже необходимой, но её, как обычно, никто не слушал. Участие Галины, в этом процессе ограничилось включением записи поэтому имела возможность ещё раз взглянуть в салон на место шесть «чарли», которое занимал тот самый известный политик, что вернул ей чувство опасности. Политик был чем-то раздражён и не считал нужным это скрывать.
«Как же по—разному выглядят люди в телевизоре и жизни», — подумала старший Галина. Ей очень часто приходилось пересекаться по работе с известными персонами. И она уже привыкла, что образ привнесённый в сознание большей части населения не имеет ничего общего с реальным человеком. Так выдающий кинорежиссёр, который в её сознании был просто эталоном интеллигента, как-то, когда летел с ними наорал на молоденького проводника за то, что тот, смущаясь, отказался пересадить его в бизнес класс. И наоборот эстрадная дива. которую все воспринимали как хулиганку и грубиянку, и даже фильм такой про неё сняли, оказалась очень приветливой и терпеливой, когда перед вылетом из Цюриха к ней уже занявшей место в бизнес классе, все проходящие мимо пассажиры обращались за автографом и она никому не отказывала. Только королева Швеции, что на борту самолёта, что вне его была одинаковой для российской публики. В смысле не замечали её в салоне и даже вовсе не знали о её существовании.
Так что, привыкшая к различным метаморфозам Галина не столько смотрела на популярного политика, сколько пыталась понять, что за опасность ей, а значит и всем тем, кто находился в этом самолёте, угрожает. А то, что опасность есть и она велика, сомневаться не приходилось.