Тексты Владимира Гуги легко воспринимаются. Обыденные вещи окрашиваются в яркие, контрастные цвета. Короткая форма здесь не помеха, наоборот, действует, как ограничение пленочного фотоаппарата: каждый из 36 кадров уникален и ценен — это особая достоверная фиксация реальности. Скучно вам с Гугой точно не будет.
Джон Стейнбек несколько раз брал уроки распития бутылки водки «на троих». Один раз его учителем был Евгений Евтушенко, другой — Виктор Некрасов. Это отражено во многих официальных воспоминаниях. Кое-кто видел Стейнбека, распивающим пузырь с московскими забулдыгами в окрестностях Смоленского гастронома. Видимо, он очень сильно хотел овладеть этим искусством, но у него никак не получалось.
А однажды Стейнбек уговорил бутылку «на двоих». Правда, не водки, а портвейна. И вторым распивающим был я.
В тот день я, возвращаясь из музыкальной школы, решил немного прошвырнуться по Бульварному кольцу. Около магазина «Армения» меня окликнул суровый дядька с усами и бородкой, смахивающий на нашего трудовика-алкаша.
— Хей, бой! — обратился он ко мне. — Куднт ю хелп ми, плиз. Как мне открыть этот батл?
Правая рука мужика сжимала бутылку «Агдама».
Мы сели на одну из лавочек Тверского бульвара. Я выдернул пластмассовую пробку коренными зубами, по методике моего старшего наставника — дяди Коли, и разлил пойло по стаканам, предусмотрительно взятым иностранцем.
— Сколько тебе лет, мальчик? — спросил незнакомец.
— Четырнадцать, — ответил я.
Глаза незнакомца округлились.
— Какой одаренный парень! Вот из ё нейм?
— Вова. У нас во дворе почти все дети такие талантливые. А еще около моего дома есть голубятня, где собирается малина дяди Коли. Он чем-то похож на вас. Такой же мордоворот. Андестенд ми? У дяди Коли было три ходки. Он весь в наколках. С ним весело и страшно. Когда у дяди Коли сильно болит голова, он даёт кому-нибудь из нас рупь, и мы бежим покупать ему пиво. Сдачу он всегда оставляет гонцу. Однажды мы подсматривали, как на его голубятне дембель Боря и медсестра Маша… э-э-э… ну… это… делали… Вы понимаете. Он разрешает на голубятне заниматься этим. За рупь.
— Секс, — подсказал иностранец.
— Не знаю… — пожал я плечами, — по-моему, они просто е..лись. А вы кто, извините?
— Я — великий американский писатель Джон Стейнбек. Мне нравится Советский Союз. Поэтому я у вас бываю. Я даже написал «Русский дневник». Не читал, случаем?
— Нет, меня из библиотеки давно выгнали. У меня, кстати, два привода в милицию имеется. Но я очень люблю Америку. Хотя ни разу там не был. И вряд ли когда-нибудь буду. Понимаете, мы выписываем журнал «Крокодил» — «Крокодайл» по-вашему. Там про Америку пишут самое интересное. Милитаризм, империализм, першинги — это всё херня. А вот картинки про публичные дома, порнографию, хиппи, рок-н-ролл, гангстеров, коктейли, джаз, джинсы, кока-колу очень впечатляют. Порой глядя на изображения американских шлюх, я понимаю, что моя жизнь здесь пройдёт впустую. Один знакомый фарцовщик сказал мне, что «Крокодил» — это окно в мир грёз советской молодёжи.
— А за что тебя, Вова, арестовывали?
— За поджоги. Я случайно сжёг половину хоккейной коробки — пытался выплавить свинцовый кастет из сеточек автомобильного аккумулятора. Потом чуть не спалил гаражи, когда мы баловались с бочкой, наполненной непонятной горючей дрянью. Какая-то тётка в ментовке, сказала, что я наркоман, что ли.
— Пироман, — поправил Стейнбек.
Мы дёрнули еще по стакану. Бутылка закончилась. Мне всадило.
— А хотите весёлую песенку спою?
И не дождавшись ответа, я, отбивая ритм ладонями по коленкам, затянул на ритм-энд-блюзовый мотив:
Америку открыл Колумб
Америка страна залуп
Америка кусок пи**ы
Америка — это я и ты.
Ошарашенный Стейнбек выронил пустой стакан.
Великий американский писатель посулил мне показать настоящую Америку. И, конечно, своего обещания не выполнил. Я не думаю, что он забыл про меня. Просто Стейнбек умер за четыре года до моего рождения.
Читайте также:
Как я колол яйца. Современная проза