Утро начиналось бодренько, градусник, завтрак, таблетки, разговоры, смех, все мы были живыми и все быстрее хотели покинуть эту обитель боли. Только Лариска как всегда просыпалась не в духе, и начинала ныть о том, как у неё все болит, какие все гады потому что опоздали к её пробужнению, и какая отвратительная жизнь в этой палате. А нам всем все нравилось. Наконец то в этом году стало светить солнце, от него в палате было веселее, а когда говорила Галка хохлушка на своей мове, становилось ещё веселее, мир играл всеми красками!
Обход сегодня был лично для меня, это я поняла по количеству врачей, и по времени, которое они уделили остальным обитателям палаты. Всем по пять минут, и вот вокруг меня столпились и уже знакомые, Очиров, Куликов, Якшегулова, и совсем неизвестные мне врачи. Но раз их пригласили сюда, значит они мне нужны для чего то. Для чего, я ещё не знала. Но я знала, что всех интересует заживление моего многострадального бедра, и грануляция кожных клеток на культе, ведь ради этого все и задумывалось.
Все светилы и просто врачи разбинтовали меня, и рассматривали мои кожные покровы. Всем все нравилось, прогресс был налицо. Раны на бедре затягивались, даже быстрее, чем я и они этого ожидали. Так же весело делились кожные клетки на культе, и медленно распространялись на всей территории. Конечно они были совсем не такие, как обыкновенная кожа , это были просто розовые пузырьки, такие нежные и хрупкие, но врачи говорили, что со временем они превратятся в кожу. Врали сволочи. До сих пор вся культя покрыта пузырьками из кожи, правда теперь они не нежные, и прожили со мной 40 лет.
Открытая рана на моем бедре сократилась на одну треть, только за то время, что я провела в травматологии. Всех радовал этот результат. Некоторые даже предлагали снять повязки и оставить раны открытыми, им казалось, что так заживление пойдёт быстрее. Но общее собрание постановило повязки оставить, мазь Вишневского не отменять, так как это единственная мазь, которая не даёт нагноений.
Кроме последствий пересадки осмотрели и те раны, которые открылись и стали гноиться вследствие моего обжорства. Все зажило и находилось в хорошем состоянии, это порадовало всех.
Ну все, они осмотрели все мои раны, сделали очередные назначения и приступили к обследованию моей двигательной функции. Потому что по идее, сразу же после снятия марли, я должна была встать и пойти, чего в реале не случилось. Моя нога просто не разгибалась. Недели три она провисела, согнутая в коленке, потом её отвязали , но она не стала разгибаться, и все думали, что это мешает марля. Теперь, марля была оторвана, а нога , как не разгибалась, так и не разгибается.
Вот и сейчас, компания из семи врачей, попросила меня разогнуть ногу. А как я её разгону, если она не разгибается и от меня это не зависит? Понаблюдав за моими стараниями, врачи, один за другим, стали активно мне помогать, результат был тот же. Короче, моя нога застыла в согнутом положении, где колено по отношению к бедру образовало угол в девяносто градусов. Но самое главное было в том, что нога не только не разгибалась, она и не сгибалась. Все были в шоке, врачи, мама, я, все понимали, что у меня одна нога и ходить мне больше не на чем.