Каким богам здесь молились люди — узнаешь, встретив глухую полночь. Однажды звёзды тебя разбудят, и ты начнёшь им светить по полной. Наденешь шляпу с высокой тульей, в рюкзак положишь бутылку сидра. Пойдёшь в луга к деревянным ульям, пойдёшь в холмы к молчаливым сидам.
И вмиг забудется всё пустое. Дорога в завтра вперёд поманит. Луна монеткой в пыли утонет, счастливым пенсом в твоём кармане. Но ты же точно не ради денег. Тропинка лета спешит к концу, но на горизонте танцуют тени, и ты танцуешь, и я танцую.
Ты станешь лёгким, как вольным ветер, ты станешь плавным, сродни напеву, но никогда, ни за что на свете не тронь пчелиную королеву.
Отведай ласковой медовухи, плыви по жизни, смешной кораблик. Какие сказки любили духи, узнаешь, выжав себя до капли. Я — сид — носил башмачки-скорлупки, хранил баллады в груди, как пули. Но вот влюбился (какая глупость). Не знаю — в девушку ли, в пчелу ли. Росой на листьях писал записки, в бутонах ей оставлял подарки. Она умела казаться близкой, а привлекательной — и подавно.
Чего хотелось? Тепла хотя бы. И я про это признался честно. Она ответила — вот сентябрь закружит в небе, и я исчезну в шатрах туманов, в дождливых гроздьях, с последним ливнем, с ворчливым громом.
Потом меня пригласила в гости. Снаружи улей, внутри хоромы. Уют, конечно же, пах цветами, нагретым деревом, пряным медом. Сестрицы роем вокруг летали, её семейством, её народом. Клянусь — мне не было там тревожно, мне было просто, светло и грустно. Я слышал вереск и подорожник, цикаду, ящерку, трясогузку. Горели лисьи следы огнями, на берегах разрастался клевер. Крутила землю, и мир меняла моя пчелиная королева.
Сейчас ты скажешь — но ты же, мальчик, дитя холмов и привычен к чуду. А значит, сид, ты простой обманщик, лжецы, хитрюги теперь повсюду. Но чудом только пчелу считаю, и мы должны оставаться вместе. Вода становится золотая, паук прогалины заневестил, грибов у местных полны корзины. За тёмным лесом старуха плачет. Я пережду, перемаюсь зиму, и будет вечер густой, прозрачный.
Сейчас немного уже прохладней, тягучий август лошадок вздыбил. Закаты дышат вовсю на ладан. И я смотрю, как в закатной зыби моя с разлёта ныряет в осень, смеётся: сид, не учи учёных. За ней гудят золотые осы, за ней жужжат золотые пчелы, и стрелы солнца, и пятна света. Вернётся всё — наберись терпения.
Какого дома просил у лета, такой и выдали на хранение.