Но и приведённого отрывка достаточно для того, чтобы увидеть, как часто даже среди заграничных большевиков только Ленин был полностью последователен и принципиален.
Любопытен и постскриптум этого письма: "Не видали ли Вы Никитича? Не втёр ли он ещё очки насчёт миролюбия "Вперёда". Это мастер посулы давать и очки втирать".
"Никитич" – это Л. Б. Красин, крупный партиец, член ЦК, а после революции – нарком внешней торговли СССР, полпред в Великобритании…
Нет, жизнь сложнее схем, и уж кто-кто, а Ленин и понимал это, и писал об этом, и вёл себя, отдавая себе отчёт в этом…
Вот отрывок из письма Инессе Арманд, написанного Лениным из Кракова в Париж в конце декабря 1913 года:
"…Глупы идиотски те люди, которые "испугались" доверенных лиц (передовые рабочие, выделяемые для связи ЦК с местными организациями. – С.К.), как вещи, якобы "обидной" для ячеек…
Комики! Гонятся за словом, не вдумываясь, как дьявольски сложна и хитра жизнь, дающая совсем новые формы, лишь частью "уцепленные" нами.
Люди большей частью (99 % из буржуазии, 98 % из ликвидаторов, около 60–70 % из большевиков) не умеют думать, а только заучиваютслова. Заучили слово "подполье". Твёрдо. Повторить могут. Наизусть знают.
А как надо изменить его формы в новой обстановке, как для этого надо заново учиться, этого мы не понимаем…
Как это сделать? А вот учиться надо понимать эту "хитрую" механику…"
Фактически Ленин здесь повторяет мысли Сталина из его статьи "Партийный кризис и наши задачи" от августа 1909 года, где Сталин писал:
"Необходимо, чтобы опытнейшие и влиятельнейшие из передовых рабочих находились во всех местных организациях, чтобы дела организации сосредоточивались в их крепких руках… Не беда, если занявшие важные посты рабочие окажутся недостаточно опытными и подготовленными, … не надо забывать, что Бебели не падают с неба, они вырабатываются лишь в ходе работы…"
Подобных примеров полного совпадения подходов Ленина и Сталина можно привести много, при этом Ленин мыслил шире как теоретик, а Сталин – глубже как практик. Вкупе получалось весьма неплохо. А сегодня клеветники на Ленина и Сталина уверяют, что Ленин до революции и Сталина-то не знал, и в грош его не ставил.
Но это – горечь по отношению к соратникам, к не умеющим диалектически мыслить большевикам. А есть же и прямые оппоненты как в русской эмиграции – типа Плеханова, так и среди европейских социал-демократов – типа Каутского, заявившего, что РСДРП якобы мертва. И в конце января 1914 года Ленин опять пишет Арманд, но уже в боевом тоне:
"Примиренцы всех цветов собираются ловить нас! Bon! ("Отлично!", – С.К.) Мы этих мерзавцев – шутов гороховых, поймаем. Они лезут в болото блоков с ликвидаторами? Bon! Наша тактика: неприятель делает ошибочное движение – дать ему побольше времени глубже залезть в болото. Таких негодяев мы накроем. Желательнее всего, чтобы секция (заграничных организаций большевиков. – С.К.) приняла мордобойную резолюцию против Каутского (назвав его заявление о смерти партии бесстыдным, наглым, чудовищным, игнорантским)…
Поставь в КЗО (Комитет заграничных организаций в Париже. – С.К.) вопрос о мордобое Каутскому и проголосуй: если большинство провалит, я приеду и высеку так, что до новых веников не забудут. А мне надо знать, кто составит такое большинство, кто на что способен…"
Тон боевой потому, что Ленина окрыляет успех! Вот коротенькое письмо Инессе Арманд в Париж:
"Дорогой друг! Пишу кратко о делах: Победа!! Ура! Большинство за нас. Я здесь останусь около недели, и вероятно, мне придётся много поработать.
Я в восторге от того, что мы победили.
Преданный Вам В.И."
Ленин написал эти строки 25 января 1914 года накануне своего триумфа на IV съезде Социал-демократии Латышского края, который прошёл в Брюсселе. Реферат Ленина по национальному вопросу, прочитанный им для делегатов съезда, был встречен "на ура", и весь съезд, где был избран стоявший на позициях большевизма ЦК, прошёл под влиянием Ленина.
И вот на волне эйфории от "латышского" успеха Ленин намерен высечь всех "примиренцев" в партии и даже устроить идейный "мордобой" самому Карлу Каутскому, который действительно высказался в том смысле, что российская партия мертва-де.
Ленин рвётся в бой, но боевой его энтузиазм тех дней был не то чтобы не оправдан, но, всё же, несколько преувеличен. В словах Каутского был свой резон – в германском рейхстаге социал-демократическая фракция насчитывала более сотни депутатов, а в русской Думе их был десяток, да и то не единый в своих действиях.
Но Ленин умел быть оптимистом несмотря ни на что! И ведь вышло по Ленину: через три года "похороненная" Каутским партия совершила социалистическую революцию, а немцы этого сделать так и не сумели.
В эмиграции Ленину часто приходилось иметь дело не с идеальным окружением, нередко – с враждебным окружением, но почти всегда – лишь с выборочно толковым окружением. Что оставалось делать – посылать бестолковых или непонятливых к чёрту?
А с кем работать?
Приходилось работать с теми, которые были. Взять, скажем, помянутого выше Карла Радека…
Вот Ленин уже во время Первой мировой войны пишет Радеку в августе 1915 года из Зёренберга в Берн:
"Дорогой тов. Радек!
Получил Ваше письмо к Wynkoop`у [Д. Вайнкоп, председатель Социал-демократической партии Голландии (партии "трибунистов"). – С.К.] и отсылаю его с первой почтой. Приписываю ему, что надо тотчас браться за работу, если хотеть приготовить декларацию (не говоря уже о новом Коммунистическом манифесте).
Мы дали 1) манифест, 2) резолюции, 3) проект декларации. Давайте же скорее поправки или контрпроекты. Спешите!! Опоздаем!!.."
Как видим, вполне товарищеский тон… Ленин в этом письме с Радеком вполне доверителен:
"Я лично против участия "Нашего Слова" (меньшевистская газета, издававшаяся в Париже при участии Троцкого. – С.К.), но не стал бы делать из этого ультиматум. Почему против? 1) Это разврат, ибо само "Наше Слово" не объявило себя самостоятельной, третьей (кроме ЦК и ОК) партией или группой для работы в России…", и т. д.
Суть заключалась в том, что Троцкий в партийной среде изображал из себя стоящего якобы "над схваткой" большевиков (с их ЦК – Центральным Комитетом) и меньшевиков (с их ОК – Организационным Комитетом), но чётко своей позиции, как третьей силы, публично не определял, хотя то и дело поддерживал меньшевиков с Плехановым и будущим антиленинцем Алексинским.
Подобным образом (якобы "ни нашим, ни вашим", а на самом деле – врагам Ленина и России) Троцкий будет вести себя и позже, вспомним его знаменитое и провокационное "Ни войны, ни мира" в начале 1918 года!
Радек в то время работал в германской социал-демократии, боролся против шовинизма и империалистической войны, входил в левую интернационалистскую группу германского-социал-демократа Юлиана Борхардта (1868–1932), и Ленин, явно, конечно, преувеличивая (требуй невозможного, получишь максимум!) заявлял: "Группа Борхардта, если она выступит (вместе с нами или отдельно)… сыграет всемирно-историческую роль".
Зато дальше Ленин в августовском письме Радеку очень жёстко отзывается о Кларе Цеткин, с которой много уже сотрудничал и будет сотрудничать в будущем, особенно – после Октября 1917 года: "А Цеткина и К, имея в руках всё (газеты, журналы, …возможность ездить в Швейцарию и проч.), не сделала за 10 месяцев ничего для объединения международных левых. Это позор!)"
В постскриптуме Ленин не советует Радеку "идти в солдаты" и прибавляет: "Лучше эмигрируйте. Ей-ей, лучше. Работники левые теперь до зарезу нужны…"
Но вот в марте 1916 года Ленин пишет Зиновьеву
"…Составляю тезисы нашего "Antrag" ("Предложения". – С.К.) к 23/IV о "программе мира".
Привлечь ли к этой работе Радека? Думаю, что нет. Радек ведёт себя так подло! Я до сих пор (Обещано было 10.II.1916! Дело страдает безбожно. Прямо издевательство) не имею многих экземпляров тезисов и мне противно писать Радеку, раз он хочет склоки…"
Как это понимать?