Женщина посадила картошку. Знакомые выделили клочок земли – из своих угодий. Не самый хороший участочек. Каменистый, с неплодородной землей.
Этот уголок, как говорится, сто лет удобрения не нюхал. Выделили, потому им самим не нужно.
Она купила семена и посадила. Уходя, перекрестила. Подумала, что всю зиму будет питаться собственной картошкой.
Вскоре появились всходы. Затем пришла пора окучивать. И женщина взялась за тяпку. Для своих шестидесяти пяти справилась быстро.
Окучивала и подбирала кумушки. Складывала у забора в кучку.
Затем пришлось еще раз окучивать и пропалывать. Потому что сорная трава завоевывала пространство.
Ближе к концу августа договорилась с одинокой старушкой, у которой есть яма. Получила небольшой уголок. Теперь можно приезжать с сумкой. И брать потихоньку. Не на рынок. Не в магазин. А к старушке – за собственной картошкой.
Выкопала. Картошка выросла мелкой. В деревнях такую отбирают, чтобы свиней кормить. Но ничего. Зато своя.
Носила в яму – в мешках. Чуть не надорвалась. Очень спина болела. Но попросить некого. Кому надо – помогать? Итак из милости клочок земли выделили. И в яме место дали.
Сентябрь и октябрь она ездила к старушке – за картошкой. Затем племянник помог. Привез ведро. Его хватило примерно на два месяца. Потому что женщина жила одна. Ей много не надо.
В середине декабря отправилась сама – на автобусе. Приехала. Видит, дом старушки на замке. А ее самой нет. Странно. Пошла к соседям. Оказалось, что ее, так сказать, благодетельница померла. Наследник – двоюродный брат - дом продал. Все, что было в яме – отдал кому-то в этой же деревне. Лежит мелкая картошка. Не выбрасывать же. Кому-то отдал. А кому? Кто знает?
Приехала домой. Слегла от расстройства, от нервов. Пришла подружка. Кашу сварила, сходила в магазин и мусор вынесла.
Подружка для женщины – авторитет. Она умная и энергичная. Никогда пустого совета не даст. Потому что у нее опыт. А женщина, впечатлительная и нерешительная, слушала «старшего товарища», открыв рот.
Подруга всегда говорила, что достоинство человека – в труде. Все остальное от лукавого. А праздность – смертельный грех.
Это не только подруга говорила, но и мать-покойница. И все в роду так считали, что труд и труд. Это главное. Это моральная высота.
Женщина работала. Много работала. Сына подняла. Справила ему квартиру и женила. На пенсию не уходила, пока не выгнали.
В выходные тоже подработку искала. Например, мыла кому-нибудь квартиру после ремонта: триста рублей в день. Или в какую-нибудь организацию нанималась – тоже мыть после ремонта. Понимаете, сидеть сложа руки – стыдно. Мораль запрещает. Работать надо, пока руки двигаются.
Вот и старшая подруга спины не разгибала – вкалывала и вкалывала.
На следующее лето снова – на «свой» участок. Конечно, ведерко купить можно. Надолго хватит. И пенсия позволит. И небольшие сбережения имеются. Но своя картошка есть своя картошка. Разве с этим поспоришь?
Посадила, перекрестила. Затем – окучивание, прополка - всё, как полагается. Нашла человека, кто согласился в яму пустить. Ходила по деревне от дома к дому и договорилась.
На душе было спокойно и радостно. Потому что она не лентяйка. Потому что сложа руки не сидела. А достойно на участке потрудилась. Камушки у забора в кучку складывала. Осенью и зимой можно с сумочкой за своей картошечкой на автобусе кататься.
В конце августа оделась по-рабочему и пошла на остановку. Нужно поехать на клочок – копать. На улице встретила старшую подружку. Остановились. Подружка в красивом платье. Лицо загорелое. И руки тоже. Спросила ее женщина, дивясь таким удивительным переменам.
А подружка в свойственной ей грубоватой манере выразилась так: «Начихала я на огород. Пусть другие горбатятся. Подумала: много ли мне осталось? С голода не помру. Начихала на огород. Со свояченицей в Турцию, представляешь, слетала? В первый раз море увидала».
А женщина пошла на остановку. День померк. Тускло все вокруг. Ей представлялось, что она чья-то рабыня, которую гонят на поле. А еще виделось, что она на грязном тряпье в углу от голода помирает.
Встряхнулась. Подружка – старший товарищ – сильное впечатление произвела. Очень сильное.
Нарочно медленно пошла, понимая, что на автобус опоздает. И опоздала, конечно.
Отошла в сторонку, где потише, и позвонила «хозяевам клочка». Сказала, что не приедет. Соврала, что приболела. И что копать не будет – пусть пропадает.
Затем шагала домой. Думала, что хорошо бы к морю слетать. В сентябре. И в уме пересчитывала свои сбережения. Мысль такая пришла: а много ли мне осталось? Вот еще, на клочке горбатиться. Мне столько лет, а я еще ни разу моря не видала.