-Ты будешь ждать меня? - Мишка крепко держал ее в объятиях, а она, не сдерживая слез, всхлипывала, уткнувшись ему в грудь. - Это ж всего два года, а через год отпустят в отпуск.
-А если не отпустят? - Ирина подняла на него глаза. - Я умру без тебя.
-Чего это не отпустят? Смотри: Серега Петренко был в отпуске, Иван Воронин тоже, Леха Матюшин приходил в отпуск. А меня чего ж не отпустят? Ты, главное, жди! И пиши мне почаще!
Ночь была тихая, теплая, настоящая майская ночь с ее запахами, звуками. Куст акации, выросший на месте срубленного дерева, был усеян душистыми гроздьями. Ирина вдохнула полной грудью запах белоснежных цветов:
-Я обожаю акацию! Смотри, дерево срубили, а она не сдается- снова растет да еще и цветет! Чувствуешь, как она пахнет? Ни одно дерево так не пахнет, когда цветет!
-Я тебя чувствую, - горячо шептал Мишка, все крепче обнимая ее.
Ирина попыталась упереться руками в его грудь, но скоро сдалась под его ласками...
-Что теперь будет? - прошептала Ирина, поправляя платье, со слезами в голосе.
-А что будет? Ты - моя жена, приеду в отпуск - распишемся. Ты ведь согласна?
Ирина молча прижалась к нему.
Михаил подошел к кусту акации, наломал веток с гроздьями.
-Держи! - протянул он букет Ирине.
Она взяла цветы и тут же вскрикнула:
-Колючка!
Она машинально сунула палец в рот. Мишка схватил ее за руку, пытаясь рассмотреть палец, потом поцеловал раненную руку.
-Выбрось их! - он хотел взять букет из рук Ирины, но она не отдала.
-Они-то при чем? - спросила она. - Это они защищаются так. Ты ведь не спросил, можно наломать столько или нельзя.
-У кого спросить? - с недоумением спросил Мишка. - У куста этого? Ну ты даешь!
Ирина вдруг спохватилась:
-Сколько уже? - показала она на часы Михаила.
-Да рано еще!
Он снова обнял ее. Ирина вывернулась и сама посмотрела на его часы.
-Ого! - воскликнула она. - Уже половина второго! Меня мамка убьет!
-Да спит она! - попытался успокоить девушку Михаил.
-Как же, спит! - Ирина уже быстро шла по тропинке из школьного сада, где они были.
Выйдя из калитки, они быстро пошли по ночной улице. Небо было звездное, а луна только поднималась над горизонтом. Свет от редких фонарей освещал дорогу. Не доходя до дома, Ирина остановилась:
-Дальше не ходи - вдруг мамка у калитки стоит.
-А чего мне ее бояться? - вдруг сказал Мишка. - Она скоро моей тещей будет!
-Вот когда будет... - она чмокнула его в щеку и побежала.
Мишка успел сказать:
-Не забыла - завтра проводы? Вернее, уже сегодня...
Она в ответ помахала ему рукой, не оглядываясь.
… С тех пор прошло двадцать три года.
С середины июля акация снова зацвела. На концах новых побегов появились небольшие душистые грозди, белоснежные или с едва уловимым лиловым оттенком. Они, конечно, меньше, чем те, что были в первую пору цветения, но их сразу заметили слегка удивленные пчелы, которые трудились над этими деревьями в начале лета, когда цветов было еще мало, собирая прозрачный желтоватый, с легким зеленоватым оттенком акациевый мед. Теперь цветов было много везде – разнотравье вступило в полную силу, но аромат акации все равно привлекал пчел и их родственников, и конкурентов – шмелей. Над каждой гроздью слышалось жужжание, говорящее о том, что объект занят.
Ирина любила это дерево. На юге все привыкли к нему, не замечают совсем, разве только во время цветения. А его ажурные листочки, тонкие и почти прозрачные, собранные на одном стебельке, чутко откликаются на каждое движение воздуха, в то время как другие деревья совсем не чувствуют этого. Ирина любила вдыхать запах гроздьев акации, а в детстве даже ела сладковатые цветы. И когда муж захотел вырубить стоящие у забора деревья акации, чтобы посадить более красивые каштаны, Ирина долго упрашивала его, и тот согласился оставить два из четырех деревьев, посадив между ними молодые каштаны.
Ирина перешагнула сорокалетний рубеж легко, без того надрыва, с которым часто вздыхают женщины, переходящие в новое десятилетие. Она была все так же молода, порывиста, красива, ее фигура и осанка оставались безупречными, все так же привлекающими взгляды мужчин. Правда, она все реже предоставляла им такую возможность на улице – ездила на машине, которую подарил муж к ее тридцатипятилетию, что вызвало целую бурю пересудов в деревне:
- Нет, ну платье, духи, шубу, наконец, - но машину?! За что ж такой подарок?
Особенно старались ее ровесницы, давно потерявшие былые формы:
- Ирка, что ты делаешь, что не толстеешь? Не ешь, что ли? Или зарядку день и ночь с мужем делаешь?
Особенно удивляли их ее руки: всегда ухоженные, с маникюром.
Ирина улыбалась и отмахивалась:
- Да ничего не делаю! Само так получается!
- А по хозяйству кто у тебя управляется? По рукам не скажешь, что ты сама там что-то делаешь.
Ирина смотрела на свои руки, вернее, показывая их, пожимала плечами:
- Да сама я управляюсь! Работников у меня нет.
И, не скрывая удовольствия, отходила, грациозно покачивая стройными бедрами.
Ни одна ее поездка по улицам деревни не оставалась не замеченной внимательными и бдительными бабками, сидящими на лавочках у заборов.
Казалось бы, чего еще надо? Однако внутри себя Ирина чего-то не находила. Вроде бы все в жизни было в порядке: хорошая работа, любящий муж, два взрослых сына-погодка, дом полная чаша... И все же в последнее время она ощущала какую-то тревогу. Если бы ее попросили объяснить, в чем это выражается, она, скорее всего, не смогла бы сказать точно.