С ним девушка отказалась «дружить». Она очень строгая. Говорит, что есть правила, которые необходимо соблюдать. Например, нельзя разговаривать по телефону в трамвае: это неприлично. Нехорошо провоцировать чужих людей своей личной жизнью. Чтобы они слушали, смотрели на тебя с недоумением? Люди в душе смеяться над тобой будут.
Ей не понравилось, что он пришел в шортах. Потому что они слишком короткие. Это верх неприличия. И отказалась с ним идти.
В другой раз она была шокирована его футболкой. Слева на плече пятно. Как будто он ребенок, и себя контролировать не может.
Пригласил ее к себе. Она села на стул и выпрямилась. Он положил на стол конфеты. Она сказала, что перед обедом сладкое лучше не есть.
Это нельзя. То нельзя. Всё нельзя.
Они расстались.
Прошло время. И сестра случайно познакомила его со своей подружкой. Первая реакция была очень неожиданной. Подружка дернула его за вихор и засмеялась – заливисто. Сказала, что он похож на медвежонка, который вылез из берлоги. Интересно, где она таких медвежат видела? Но все равно – это было очень мило. И непосредственно. Открыто.
Начали встречаться. И с каждой новой встречей она удивляла его все больше. Какой-то детской реакцией на все.
В парке она захотела прокатиться на цепной карусели. Он, конечно, отказался. А она села и громко засмеялась. Женщина, проходящая мимо, посмотрела на нее с ужасом.
Начала кружиться. И, когда проносилась мимо него, расставляла руки и кричала, никого не стесняясь: «Я лечу, я лечу»!
Он отошел в сторону. Будто они незнакомы.
После каруселей пошли дальше. Она купила мороженое и ела его с нескрываемым удовольствием. Даже пальчики облизывала. А затем сняла туфельки, встала босыми ногами на скамейку и начала громко читать стихи своей любимой Ахматовой.
Он готов был провалиться сквозь землю от стыда.
Пришли в его комнату. Она обошла ее всю. Трогала руками вещи и говорила, что ей нравится, а что нет. По ее мнению, в комнате нет «легкомыслия»: все строго и четко, как у «старого чиновника».
Затем сказала, что ей хочется сладенького. Очень. Он достал какой-то щербет. Она положила кусочек на блюдце, подобрала под себя ноги на диване и начала уплетать. Совсем как ребенок. И ему очень хотелось подойти и погладить ее по голове.
Ее непосредственность его поражала. Иногда ставила в тупик. Она могла на улице громко запеть какую-нибудь песню. Как-то на эскалаторе в метро начала выводить старинный романс. Люди смотрели и улыбались. А еще могла в порыве необъяснимого восторга проскакать на одной ноге метров пять-шесть. Потому что ей так захотелось.
Ее не нужно уговаривать куда-нибудь отправиться. В кино, в парк, поехать за город – очень быстра на подъем.
Смотришь на нее и думаешь, что на свете нет печали. Она где-то там – в другой стороне. А тут свет, радость и оптимизм.
Впрочем, она могла вмиг сделаться серьезной. Увидела, как мальчишка свалился с качелей. Подлетела быстрой птицей, подняла, склонила к его голове свое заботливое лицо. Трогательно и красиво.
Она наполнила его жизнь каким-то новым содержанием. Легкостью, летящим радостным вдохновением, открытостью. А еще внутренней свободой.
Только его эта свобода немного пугала. Может, казалась чрезмерной. С другой стороны, свобода – это не распущенность. Это состояние души.
Пришла к нему. Влетела ветром. Тут же предметы на его столе разбрелись в художественном беспорядке. Казалось, что они готовятся полететь в космос. Сразу же стало легко и весело.
Приземлилась на секунду на краешек стула. Снова взлетела и сообщила, что они с отцом сейчас – сию минуту – улетают в Турцию. И провожать ее не надо.
Чмокнула его в щеку и умчалась. А на столе остался художественный беспорядок. Беспорядок, но художественный!
И стало серо и скучно, даже тоскливо. Словно она унесла с собой подлинную жизнь. А тут и сейчас что-то ненужное и бессмысленное давит душу.
Неужели пришла любовь?