Нас в классе было десять учеников. Пять мальчиков, пять девочек. Обычная начальная школа, деревенская. Все дети — разношёрстные. Кто-то побогаче (мама — учитель, папа — электрик, бабушка — уважаемый, особенно председателем колхоза, главный бухгалтер), кто-то победнее (мама — доярка, папа — разнорабочий, да ещё и брат с сестрой), кто-то умный, кто-то хитрый, а кто-то ни тот, ни другой. Жили дружно, потому что знали с пелёнок друг друга.
Надо сказать, были девяностые годы и случались разные курьёзы.
Учительница медленно повторила под запись, и все ученики в дневниках написали "принести за питание 13 000 рублей". Через неделю половина класса принесла. Одному бабушка денег дала, другим государство — получали пенсию по потери кормильца (хотя, было время и пенсию замораживали). Остальные ждали, когда колхоз соизволит заплатить зарплату родителям бумажными купюрами, которых два месяца не видали. А пока получай зерно (оплата натурой, так в лицевом счёте графа и называлась, вместо "итого начислено").
Так вот, те кто не принёс, сообразили, что можно дождаться ухода учительницы и из её стола взять деньги. Хватит и на питание за месяц, и сходить в местное сельпо.
Тут-то их и поймали. Тётя Валя — продавщица, знавшая родословную всех жителей деревни до четвертого колена и их доходы, быстро вычислила, что деньги краденные. Дети получили по жвачке Love is, а тётя Валя в долговой тетради записала сумму на родителей. Деньги приберегла и вернула учительнице. На следующее утро всех ждал классный час о долге постсоветского школьника перед государством под лозунгом "Воровать стыдно!", выведенным на доске каллиграфически красивым почерком учительницы. Никто не сознался, кто это был (все умели неплохо играть казаки-разбойники, да и про «языки» в годы войны, и что с ними делали, в конце учебного года прекрасно рассказала местный библиотекарь). Но дома настигло их наказание, самых хитрых, сообразительных.
Во время больших перемен. В столовой, одноклассник Петька подходил и спрашивал, показывая пальцем на пирог со свеклой: "Доедать будешь?". Одноклассницы покачивали головой и складывали пироги ему в протянутые ладошки. Только Алька противно фыркала и отвечала ему: "Не лопни, Попрошай!". Петька показывал ей свой длинный розовый язык и быстро убегал с грудой пирожков. По пути он их проглатывал, не прожевывая. Мало ли, вдруг стянут. Семья большая, да и папка-алкаш, приходится приспосабливаться к жизни. Алька непротивная, да и нежадная совсем. Она карандашами делится, у неё они всегда наточенные. Просто, единственная в семье и папа ездит на вахту (тогда мужики из деревень только начинали, их называли шабашниками, и многие колхозники презрительно фыркали в их сторону).
Однажды Вовка втихаря от мамы притащил в школу синие мягкие тени. Раздал всем девочкам в классе, те и рады, накрасили себе губы. Неглупые, видали как мамы красятся по праздникам. И помаду видели на дне сумки, щупали руками, но не доставали, боялись воткнутой спички под колпачком. А тут свалилась с неба, радость! Учительница при виде этой красоты, синюшных губ, схватилась за сердце и вышла прямиком из класса в директорскую. Наводить страху на того, чтоб в конце-то концов, трубы в классе поменял. Два года ждём, мёрзнем.
Трубы поменяли летом в тот же год. А тени были для профессионального грима, купленные тётей Любой (мамой Вовки) в городе по рекомендации сестры, работавшей в театре гардеробщиком (эффект поярче, да и намного дешевле, чем косметика в универсаме).
Зимой у тети Вали, продавщицы сельпо, заканчивались запасы пластмассовых крышек, припасенные с лета.
— Нету, — говорила она, — летом сами же прибежите.
— Ну, дорогая, уважаемая Валентина Григорьевна, всего две штуки, — умоляли мамы учеников.
Тетя Валя сдавалась, ну, все же свои, деревенские, тем более она их прабабушек с дедушками знает. Неудобно. Отпускала товар, поглядывая на небеса, мол, зачтется ей за доброту.
Крышки уходили на лыжные палки, спиленные отцами из деревянных реек. Часто после уроков физкультур, обнаруживалось что крышки пропали. То ли лопались на морозе, то ли утопали в сугробах до весны. В такие дни было страшно возвращаться домой.
Осенью, в теплые деньки по деревне разъезжали торгаши. Продавали диковинные вещи, которых никогда не было в деревенском сельпо, да чего таить, не было и в районном центральном магазине, в двадцати километрах от деревни. Торгаши раскладывали свои вещи, как раз перед последним уроком. Все дети шли после школы и останавливались у лавки с вещами. Кому-то везло, мамы покупали красивые ручки, цветные мелки, белые блузки с оборками. А кому-то ничего, таких торгаши быстро замечали и следили за их маленькими руками. Бывало ловили и выворачивали карманы.
Обычно после таких лавок Лёшка всегда приходил в класс с новой вещью. В этот раз он принес ластик, пахнущий виноградом. Пашка умудрился даже откусить, так восхитительно он пах, за что немедленно получил подзатыльник от Лёши. Месяц Лёшка ходил петухом среди кур, точнее девок. За домашку или контрольную, давал потрогать и понюхать ластик. За этот месяц резко в классе поднималась успеваемость. Даже Пашка и тот старался, хотелось снова откусить кусочек резинового винограда. Но, ничто не вечно, ластик перестал благоухать. И Лёшка снова становился обычным одноклассником, оставалось ему только ждать очередной лавки.
Интересно жили. Сочинения после лета писали об одном, гирлянды лепили из цветной бумаги и протягивали накрест через весь класс. Школьную форму носили с заплатками, а потом вдруг отменили и ходили кто в чём. В туалет бегали на улицу, иногда не добегали и ревели под кустом жасмина. Огородами уходили домой, в баньке быстро простирнув следы стыда, возвращались в школу. Мечтали вырасти и побывать хоть раз в городе, прокатиться на трамвае.