Поразительное озарение на меня снизошло от одного слова автора вот такой картины.
Слово это – выделю написанием заглавным буквами:
«Но вы правы, тема не важна, важна ЖИВОПИСНОСТЬ картины. А она в данном случае есть».
Правота моя была в том, что его заморачивание мне головы, - дескать он долго искал, откуда срисовать паровоз «П36» и, мол, никто не найдёт у него ошибки в передаче духа времени (1948 года, когда был выпущен этот «П36»), - не удалось, ибо я это назвал чем-то похожим на неверно относимый к реализму жанр физиология в 19 веке в России, - жанр, описывающий нравы тех или иных слоёв населения, и что я назвал околоискусством и больше наукой, чем литературой.
В чём живописность? – спросил я себя. – В том, что снег – синий? Как в «Марте» Левитана? С Котельникова станет. То он повторяет сезанновское разрушение пространства, - такое разрушение, что не заметно, а только странность какая-то…
И Левитан, и Сезанн оба ницшеанцы. Левитан чувствует себя сверхчеловеком (он был, вроде первым россиянином, изобразившим тени на снегу такими синими), выдавая мир не такой, как Этот мир есть. Сезанн тоже чувствует себя сверхчеловеком, выдавая своё незаметно разрушенное пространство как мир тоже не такой как Этот мир.
Может, и Котельников – ницшеанец*? Ему всё равно (он написал), в каком стиле рисовать. Важно лишь выдавать иной мир, не похожий на Этот мир. И – одни положительные эмоции от удачи выполнения задачи. И всё – из сознания. Ибо подсознательный идеал ницшеанского бегства из Этого скучного-прескучного мира с его надоевшими законами природы и общества сознанию НЕ ДАН!
И я вспомнил ироническое замечание Луначарского о живописцах Парижа на грани веков, дескать все они стараются СТИЛИЗОВАТЬ.
Так ведь они все ницшеанцы! Ницшеанство как потенциал в принципе заложено в саму условность искусства. Условность обеспечивает нетождественность Этому миру.
Так пока жизнь не допекает до степени непереносимости (как периодическое голодание Моне, бедность Писсаро и т.д.), импрессионисты, скажем, коверкая Этот мир потрясающей светоносностью (хваля его), темы выбирают про абы какую жизнь (соответственно их голоданию). И иномирие и сверхчеловеческое отступают. А как допекание доходит до степени непереносимости (злой папа Сезанна), так в подсознании (Сезанна, а потом и всех его продолжателей и развивателей по корёжению натуры) зарождается ницшеанское бегство в метафизическое иномирие. И оно сознанию открывается не буквально, а как чувство свободы от правил, чувство независимости искусства от жизни, как стилизация. – Невольный такой самообман.
15 августа 2021 г.
* - Нет там никаких особых смыслов. Обычная картинка.
- А может, всё-таки не обычная? Синее сияние-то всего, что не освещено жёлтым электрическим светом из окон и от фонарей и что не есть жёлтого цвета дома ведь что-то, а не ничто. Я могу даже сказать, что впечатление некой зачарованности тут.
«Всё материальное — это своего рода движение, служащее симптомом какого-то неизвестного процесса: всё сознательное и чувствуемое — это опять-таки симптом неизвестного» (Ницше. https://cyberleninka.ru/article/n/f-nitsshe-protiv-metafiziki-i-essentsializma).
Чем неизвестное не метафизическое иномирие?
Мне вспоминается поразивший меня ответ двоюродного брата, профессора математики, на мой вопрос, как логика справляется с движением (предмет тут есть, и предмета тут нет). Он ответил: «А я не знаю, что там происходит. Это не предмет логики».
Жуть – если тихонько задуматься…
Вот и тут: всё таинственно светится. Не освещено солнцем, а именно светится. Из-за этого как бы фосфоресцирующего снега вместе с тенями на нём.
Да. Не бросается в глаза. Но.
То же, может (незаметное), и с его, как он говорит, математикой в основе другой картины. Может, он просто неловко выразился.
Вот золотое сечение (38:62), воспринимаемое нехудожниками подсознательно, и оставляя сознанию лишь ощущение КРАСОТЫ-ПОЧЕМУ-ТО, несёт же в себе одно и то же соотношение частей друг к другу (верхушка головы до пупа относится к уровню пупа и до подошвы ног; от плеча до локтя к локтю и до кончиков пальцев и т.д. – как в рисунке http://genius.pstu.ru/file.php/1/pupils_works_2013/Pokidkina.pdf).
Числовое соотношение – это ж математическое понятие.
Мыслимо, наверно, что не все люди одинаково остро чувствуют красоту. Художники – более, некоторые нехудожники – совсем мало. Им – обычная картинка, а другим – не очень обычная.
То же с музыкой. Некоторым медведь на ухо наступил. Другим нет. И этим некоторые высотные соотношения звуков кажутся красивыми. – Опять вполне определённые соотношения. А соотношение – это опять математика.
И можно коряво выразиться, что математика это гармония, и такая-то картина потому гармонична. Математика-де в её основе.
Кто его знает Сезанна. Может, его нарушения пространства потому и не заметны обычным людям, что тоже там есть какие-то постоянные соотношения отклонения от обычности к неотклонению. И тогда мыслимо, что иной художник и пространство Сезанна назовёт гармонией. Психологи ставили эксперимент по узнаванию знакомых людей на по-разному искажённых фотографиях…
И пусть подражания искажениям Сезанна интуитивны, не поддаются осознанию, как они достигнуты. Но. К ним-то стремятся осознанно как к искажениям всё-таки. Это, наверно, всё-таки эпигонство. Прикладное искусство, приложенное тут к задаче сделать так же.
Так если самому художнику это о себе известно, то он всё же не ницшеанец, как Левитан и Сезанн.
А вот если Левитан и Сезанн отступают на какую-то заметную от принятого вокруг натуроподобия долю, то совсем не исключено, что это только для сознания – Свобода. Совсем не исключено, что для их подсознания это бегство в иномирие, и они настоящие ницшеанцы.
16.08.2021.