В пятницу, когда прошло ровно две недели после нашей первой встречи с Алисой, мы увиделись вновь. И, как и в прошлый, раз Алису привели под конвоем. Мы втроем сидели в небольшой комнате для допросов внутренней тюрьмы Службы. Алиса была одета в стандартную робу, по цвету (да и материалу) напоминавшую мешок из-под картофеля. Довольное длительное пребывание под стражей сказалось над ней: она выглядела намного хуже, чем при первой встрече, под глазами были огромные синяки, лицо, и без того худое, представляло из себя скалу из острых углов.
- Как у вас дела? - поинтересовался я после приветствия.
Она посмотрела на меня отрешенно и как-то обреченно, после чего глухо произнесла:
- Замечательно.
- Вас предупреждали, - обратился к ней Павел, - не захотите сотрудничать будет только хуже.
- Да, тот ваш коллега – Лиходеев – был прав, я вспоминаю воинскую часть как санаторий. Меня там хоть на прогулки выводили во двор. А в вашем дворе только стены вокруг и все.
- Так может пора начать говорить по делу? – спросил я.
- По делу? Знаете сколько раз меня допрашивали здесь? Один! Один раз. И все. Ваше руководство поставило на мне крест. И, боюсь, сидеть мне тут до смерти. Либо естественной, либо при помощи ваших коллег.
Алиса была похожа на загнанного зверька. Если в прошлый раз она пыталась меня изучать, смотрела пристально, то сегодня она фокусировала свой взгляд на одной точке на столе. Мне стало ее очень жалко. Но поделать я ничего не мог. Как мне тогда представлялось, выход был для нее лишь один: рассказать правду про пропуск. Поэтому я рассказал ей историю про назначение Агеева. Ее реакция выражалась в отсутствии всякой реакции.
- Вы ничего не скажете? – спросил Павел.
- А что вы хотите услышать? – наш разговор стал очень походить на разговор двухнедельной давности в Солнцегорске.
- Видите ли, Алиса, - продолжил Павел, - у нас единственная адекватная версия связывает вас с Агеевым. Но это очень опасная версия, как для вас, так и для нас. Если он действительно в этом замешан, то мы вам помочь не сможем ровно до того момента, пока вы не начнете говорить. Если, допустим, я сейчас с Николаем поеду к Агееву и вывалю все это перед ним, спросив, помогал ли он сделать поддельный пропуск, то завтра я поеду в какой-нить Солнцеград или его подобие перекладывать бумажки в местном управлении Службы, и это в лучшем случае. – Павел сделал паузу и закурил. – Второй вариант тоже опасен, но вполне реален. Вы расскажите правду, я передам это начальство и у нас будет повод поехать к Агееву. Так тут у нас пропуск на мероприятие с участием президента, то, по крайней мере, какие-то действия с Агеевым будут проведены и, либо мы, либо ФСО, зададут ему вопросы. Если Агеев к этому причастен, то все станет на свои места: вас осудят, конечно же, но вы получите конкретный срок и сидеть будете не здесь.
- Думаете, мы с Агеевым задумали убить президента? – Алиса слегка улыбнулась.
- Знаете, - Павел сделал глубокую затяжку, - я вообще, честно говоря, не совсем верю в ту версию, что я изложил. Мы ведь не просто так сюда пришли. Я точно знаю, что Агеев не знал в момент вашего задержания в Солнцегорске о своем скором назначении. Ну, может быть не точно, но процентов на 90 я уверен. Там есть свои нюансы. И в таком случае, эта версия терпит полный крах. И тогда становится совсем неясно, что же нам искать и в каком направлении рассуждать. Здесь только вы и больше никто можете нам помочь.
- Дайте сигарету, - попросила Алиса.
Павел протянул ей пачку и помог закурить. Пока Алиса делала первые затяжки в комнате стояло молчание. Она задумчиво смотрела на дым, будто бы что-то осмысляя. Я сидел полный надежды, что она сейчас начнет говорить по сути, что откроет нам дверь к правде, либо, хотя бы, укажет правильный путь, прольет свет хоть на что-нибудь из тех вещей, которые были нам абсолютно непонятны.
- Ваша версия неверна, - произнесла она. – Абсолютно. Но больше я вам сказать ничего не могу.
Мы с Павлом переглянулись.
- Почему? - спросил я.
- Потому что, - ответила она вновь с легкой тенью улыбки. – Единственное, что я добавлю, и я прошу очень меня послушать: не лезьте никуда более. Особенно к Агееву. Если вы действительно пойдете к нему, то совершите очень большую ошибку. Он тут не причем. Абсолютно. Но и трогать его нельзя. Даже вопросы задавать про это дело ему не надо.
- Алиса, - сказал Павел, - вы сейчас делаете все для того, чтобы мы все-таки с ним поговорили.
- Да, подтвердил я, - эти ваши слова заставляют нас теперь искать все возможные пути для беседы с Агеевым.
- Я теперь просто в лепешку разобьюсь, но добьюсь встречи с ним, пусть меня хоть на Северный полюс потом отправят.
Теперь взгляд Алисы перестал быть отрешенным. Она пристально посмотрела на Павла, а потом на меня.
- Если вы думаете, что я его сейчас так неуклюже прикрываю, то вы, господа, идиоты. Все, что вы сейчас должны сделать – это встать со стульев, уйти отсюда и забыть про меня. Не бойтесь, никто не убьет президента 9 мая.
- Знаете, - я сделал вид как будто и не слышал, что она только что говорила, - мы были недавно опять в Солнцегорске. Недалеко от того места, где вас задержали. Точнее, где вас скрутили.
- И? – резко вставила Алиса.
- Мы ничего не нашли. Кроме одного заброшенного здания. Я почему-то уверен, что вы какое-то время там находились. Не знаю почему, но я готов поспорить.
Тут уже Павел посмотрел на меня удивленно. Мы не обсуждали это здание после отъезда из Солнцегорска. Я и сам про него не думал, но вот сейчас решил, что нужно обязательно это упомянуть и реакция Алисы показала ясно – я попал в цель.
Если в тот момент, когда ее привели в комнату, она явно давала понять, что не хочет нас видеть и не горит ни каким желанием общаться, то теперь все ее поведения, жесты, эмоции показывали нам – она хочет говорить с нами. Точнее она хочет нам что-то сказать, но не может.
- Поймите, - она теперь говорила сбивчиво, волнуясь и ее совсем не волновало, что мы это заметили, она просто не хотела, чтобы мы уходили, - вам не надо ничего искать. Все уже давно сделано. Пусть неправильно. Вы все равно не поймете. Просто забудьте про это и ничего не ищите. Будет только хуже, вы можете сделать только хуже, просто поверьте мне.
- С чего нам вам верить, если вы даже ничего толком не объясняете? – спросил Павел.
- Потому что у меня нет других рычагов воздействия на вас. Я могу только уговаривать нас.
- Алиса, - я обратился к ней спокойно и дружелюбно, - вы же умная девушка. Что-то мне подсказывает – очень умная. Вы прекрасно понимаете, что мы не забудем про это. Ведь понимаете?
Она кивнула.
- Тогда что это даст?
- Я пытаюсь вас предупредить. И вы должны поверить.
Я глубоко вздохнул.
- Если вы хотите нас предупредить, то сначала расскажите, о чем именно. Пока наш разговор здесь не имеет смысла. Вы только запутали всю историю еще сильнее.
- Мне опасно говорить. Если я скажу, то будет очень плохо. Всем.
Мне хотелось взять Павла, выйти с ним из комнаты, переговорить там, потом вернуться и продолжить эту странную беседу. Но мы не могли позволить себе покидать ее, чтобы обсудить нашу стратегию. Как только бы мы вышли за пределы комнаты, Алису бы увели и кто знает, возможно больше мы бы ее не увидели никогда.
- Алиса, - обратился к ней Павел.
- Давайте не будем, - прервала его она. – Вы сейчас начнете повторять то, что я уже от вас слышала без конца.
- Мы от вас слышим постоянно тоже одно и тоже, - резко заметил Павел.
Пытаясь понять в каком русле лучше вести разговор, я решил не терять времени и просто говорить, задавать вопросы, пытаться подловить ее на чем-нибудь, как это вышло со зданием.
- Почему вы не хотите, чтобы мы занимались этим делом, капали, расспрашивали, искали? – спросил я.
- Потому что это опасно.
- Для кого?
- Для всех.
- Для кого для всех?
- Для меня, для вас, для всех людей.
- Каких всех людей? – Павел украл вопрос, который я только хотел задать.
- Если я скажу «длявсе людей на планете», вы поверите?
- Лично я не только не поверю, но и вспомню идею наших солнцегорских коллег отправить вас в психушку, - категорично резюмировал Павел.
- Как это может отразиться на «всех людях на планете»? – все не унимался я с вопросами.
- Так, что вы и представить себе не можете. Никто не может. Даже я.
- То есть вы не знаете про что говорите?
- Я знаю только о том, какую опасность несет в себе вся эта ситуация.
- Значит мы говорим о какой-то ситуации? Какой?
- О той ситуации, в которой я сижу здесь, под стражей. Но даже не это самое страшное. Самое страшное – это ваше желание искать ответы. Ответы вы не найдете, даже не надейтесь. А вот беду накликать можете.
В комнате вновь воцарилась полная тишина. Несколько минут каждый из нас пытался переварить произошедшее только что. Я не знаю, о чем думали Алиса и Павел, но я думал про странную одержимость этим делом, которая хватила меня и моего коллегу. И я понимал, что после этой беседы эта одержимость возрастет. Мы получили загадку. Однако была одна вещь, которая очень меня смущала. Я имею ввидупсихическое состояние Алисы. Вдруг ее слова просто плод ее же больного разума? Или вдруг она просто пытается таким образом пустить нам пыль в глаза, пустить по ложному следу?
- Мне нечего вам больше сказать, - подвела итог всему разговору Алиса.
- Очень жаль, - ответил я, - наша беседа только начала давать какой-то результат.
Она взглянула на меня и, после небольшой паузы, сказала:
- Николай Корниевский. Родился 26 марта 1980 года. В 2005 году окончил Академию Службы, работал в отделе расследований киберспреступлений, затем в информационно-аналитическом управлении. Группа крови вторая, не женат, встречаетесь с Екатериной Скрябиной, турагентом… Продолжить? Могу еще много чего рассказать.
Я сидел и ошарашенно смотрел на Алису, а Павел таким же взглядом смотрел на меня.
- Скажите, - продолжила Алиса, обращаясь ко мне, - вы уже нашли рисунок Екатерины, где изображена девочка-Алиса?
На какое-то мгновение мне показалось, что все это просто сон и ничего более. Сердце забилось учащенно, я чувствовал как у меня повышается артериальное давление, а голове и брюшной полости раздавались толчки пульсации крови.
- Откуда вы… - нерешительно начал я.
- Неважно.
- А про меня тоже так можете? – спросил Павел.
- Нет. К сожалению, не могу.
- Кто вы? – у меня даже дыхание стало сбиваться. – Скажите же, черт возьми, кто вы?
- Не стоит срываться на крик, Николай. Того и гляди подорвете здоровье от нервов, умрете раньше времени, а это будет очень-очень плохо.
В этот момент у меня появилось желание разговорить ее другим способом. Тем, что Лиходев не хотел применять на женщинах. Я тоже был всегда против этого, но сейчас мне захотелось просто выбить из нее правду. Я понимал, что это невозможно здесь, да и, чего греха таить, я все равно не смог бы этого сделать.
Алиса же произнесла:
- Теперь будет вот что. Я уйду. А вы подумаете над моими словами и не станете лезть в это дело. Вы же, - она обратилась ко мне, - можете прийти ко мне еще раз и поговорить со мной. Один. Но не сейчас. Подумайте пару дней, развейтесь и приходите. Конвой! – крикнула она.
В комнату через несколько секунд зашла женщина-конвоир.
- Вы закончили?, - обратилась они к намк нам с Павлом.
Я не знал, что ответить. Павел же задумчиво сказал:
- Да… Наверное да… Закончили.
Павел не любил обсуждать щекотливые вопросы в стенах службы. Он думал, что там везде все подслушивают. Иногда его предосторожность казалась мне излишней, но потом я вспоминал о его широких знакомствах и связях везде, где только это возможно, и безропотно следовал применяемым им мерам безопасности. Поэтому после беседы с Алисой мы вышли из здания и, отойдя от него метров на 500, зашли в небольшой кофе-шоп, где взяв по чашке бодрящего напитка присели за самый дальний столик. Сразу напротив нас открывался красивый вид на оживленную улицу, через огромное окно, которое шло сплошной стеной на лицевой части кафе и я только сейчас, какая прекрасная погода стоит сегодня на улице. Это была уже даже не весна, это более походило на лето. Мне всегда нравилось пробуждение природы в эту пору года. Нравился именно тот момент, когда все оживает после зимней спячки, но саму весну и лето я не очень любил. Мне всегда по нраву была ранняя осень. Последние дни августа и начало сентября приводили меня в трепет, заставляя по долгу ходить по улицам, пересекая скверы, парки, дворы, иногда совсем мне незнакомые, искать новые пути к привычным местам, будь то дом или работа. А весна радовала меня лишь избавлением от зимы и больше ничем. Наверное, это было связано с тем, что мое волнение по разным пустякам весной лишь нарастало. Это заставляло меня плохо спать по ночам, думать о чем-то постороннем, не давало нормально сконцентрироваться. И в тот момент, когда мы сидели за высоким столиком кофе-шопа перед тем огромным окном я чувствовал одновременный прилив неописуемого волнения, которое было смешено с чувством всепоглощающего любопытства.
- Что это было, Паша? – я сделал небольшой глоток кофе, которого, в принципе, не хотел.
- Это ты мне скажи. Я не знаю.
Павла редко можно было застать врасплох, он всегда был собран, адекватен, контролировал ситуацию, расчетливо продумывал в голове все ходы и почти всегда мог найти выход из любой ситуации. Но здесь даже он был бессилен что-либо объяснить.
- Я, Коля, всего ожидал от сегодняшней встречи, но чтоб такое. Сюрприз за сюрпризом. Давай начнем сначала. Почему ты сказал про то здание в лесу?
- Не знаю. Просто захотелось про это сказать. Я думал про него, просто с тобой не говорил. Мне показалось, что она с ним может быть как-то связана. Ну подумай, она вышла из леса в том самом месте, значит она должна была откуда-то прийти. Мы смотрели по карте, там вокруг только лес, больше ничего, кроме этого заброшенного санатория.
- А все остальное, что она говорила?
- Это за гранью моего понимания.
- Откуда она про тебя знает?
- Знаешь, ведь мне еще при первой встречи в воинской части показалось что-то странное. Она так на меня смотрела. Пристально. Как будто рентген. До сих пор помню этот взгляд.
Павел глубоко вздохнул.
Несмотря на обеденное время посетителей в кофейне было немного. Многие заходили и брали кофе с собой на вынос. Хоть мы специально и выбрали самый дальний столик, чтобы нас никто не смог услышать, на самом деле необходимости в этом не было.
- Вот ты видишь объяснение логичное, Коля? Я не вижу.
- Я тоже не вижу. Что делать то будем?
- Не знаю, - он пожал плечами и допил свою чашку кофе. – Конечно было бы неплохо поговорить с Агеевым, но нам за это голову снесут, будь уверен.
- Интересно, почему она так не хотела, чтобы мы с ним говорили.
- Этого мы не узнаем. Даже если сейчас мы с тобой твердо решим встретиться с ним, ничего не выйдет. Пробиться к замглавы администрации президента невозможно. А санкцию на беседу с ним нам никто не даст, это ясно как день. Полковник уже намекал.
- Кстати про полковника, Паша, что ему то скажем?
Лицо Павла выразило глубокую озабоченность. Ошарашенные итогом нашего разговора с Алисой мы как-то забыли, что товарищ полковник будет ждать от нас отчета.
- Давай так, Николай. Пока ничего говорить ему не будем. Ровно до тех пор, пока он сам не спросит. А когда спросит, скажем, что ничего нового не узнали.
- В самом деле, - согласился я, - не рассказывать же ему, что эта странная девушка не весть откуда знает кто я такой, при том, что вся Служба не знает, кто такая она.
- Ты пойдешь к ней еще? – спросил у меня Павел, разглядывая проезжающие машины за окном.
- Вот это очень интересно, что она захотела поговорить со мной.
- Наедине, заметь.
- И, учитывая то, что она про меня знает… Чертовщина какая-то.
…Уже было почти пять вечера, я сидел в своем кабинете, бесцельно листая различные страницы в интернете, бес конца делая то чай, то кофе и абсолютно не занимаясь теми делами, которыми должен был заниматься по работе. Без пяти пять зазвонил рабочий телефон.
- Капитан Конеевский, - раздался голос, - здравствуйте!
- День добрый. Точнее вечер уже.
- Да, уже вечер. Звоню вам по просьбе майора Бровко. Он просил передать, что на бывшей территории санатория под Солнцегорском будет возводиться здание какого-то научного центра. Чем именно он будет заниматься, сказать нельзя, информации нет. Здание передано на баланс корпорации «Роспроектнаука».
Это уже было что-то.
- Спасибо большое, передавайте майору, что я его должник!.
- Всего вам доброго!
- До свидания!
Я положил трубку и достал мобильный телефон.
- Павел, ты еще здесь? – спросил я, хотя знал, что его уже нет.
Павел был прекрасным работником, но не особо любил сидеть на одном месте, поэтому как только время рабочего подходило к концу, он тут же исчезал с работы, предпочитая забирать бумаги домой, а если уровень их секретности не позволял это сделать, то он просто уходил с чистой совестью, умудряясь каким-то непостижимым образом всегда доделывать все в срок.
- Ушел недавно. Я был на совещании на третьем этаже и оттуда сразу же свалил, зарисовался перед полковником и был таков.
- Он спрашивал про Алису?
- Нет, ему не до того было.
- Я кое-что узнал. Завтра уже расскажу.
- Хорошо. Слушай, я тут вспомнил, что она говорила про какую-то «девочку-Алису», что это? Мол, ты что-то нашел где-то…
- Завтра про это поговорим, Паша, это не телефонный разговор.
- Да, не телефонный, нас ведь могут слушать, - он засмеялся, хотя и говорил вполне серьезно.
Мы попрощались и я стал собираться домой. По дороге, стоя в пробке, я думал про Алисины слова. Откуда она знала про то, что я нашел рисунок? В моих самых сумасшедших фантазиях Катя тоже стала вязаться в это дело, вместе с Алисой, но в этот момент движение на дороге возобновилось и я прогнал эту дикую мысль.