Будем честны, хотя бы перед самими собой. Тогда, тридцать лет назад, никто не знал, чем закончится попытка спасти пропащее, скрепить развалившееся, перемолоть ещё не собранный урожай.
Будем объективны, хотя бы наши воспоминания никто не принимал в расчёт. Само название новой временной власти – ГКЧП – было придумано второпях, труднопроизносимо и ничего хорошего не обещало тем, кто хотел переждать – отсидеться, словно под грибом, под этой аббревиатурой, отсидеться, а не действовать.
Будем откровенны, хотя бы в подобных признаниях. Все ждали, когда же начнутся задержания и аресты, когда нехватку камер в тюрьмах восполнят трибуны на стадионах, как в Чили при Пиночете.
Переворот без выстрелов, чрезвычайка без допросов, контроль без наглухо заколоченных границ. Путч под Чайковского, танкисты и балерины в одном телевизоре, смешение классики и бытовухи. Одуревшие иностранцы, возрождённая цензура, вся в соплях и непонятках.
Губернский город Кострома, как и другие губернские города с численностью населения меньше миллиона, тихо проживал очередной понедельник августа. Обсуждал погоду, здоровье, цены, а также вопрос, перенесёт ли Ельцин столицу из Москвы в Свердловск, чтобы оттуда бороться с ГКЧП? Ельцина до сих пор не арестовали, и это удивляло и тех, кто на выборах президента России голосовал за него, и тех, кто голосовал против. Из этого общего удивления выросли удивления последующие: когда гарант дирижировал оркестром в Берлине или вдруг сказал: «Я устал, я ухожу».
Все эти кунштюки ещё предстояло проделать в свои сроки, а покамест губернский город Кострома и его соседи – Ярославль, Иваново, Владимир тихо выжидали, кто же возьмёт верх, чьё слово будет, как говорили в фильме «Кин-дза-дза»,«задним». Активных, самозаводных граждан было от силы несколько сотен, но и они потерялись в первый день то ли государственной измены, то ли борьбы с изменниками.
Не будем скрывать, хотя бы потому, что это давно не тайна.
Спасти СССР в августе 1991-го могло лишь чудо, а свой лимит чудес правители наши к тому времени исчерпали.
Всего за один век империи рухнули дважды – сначала Романовская, простоявшая триста лет, потом красная, едва перебравшаяся за отметку «семьдесят».
На третий день посыпалось всё: КПСС, КГБ, единоначалие, принципы и устои, марксизм и ленинизм, бесплатное образование и здравоохранение, а заодно и многие дружбы. Родные и знакомые, встречая друг друга, спрашивали, вроде как по приколу: «А что ты делал 19-го августа?», но шутка эта быстро прокисла, ведь ответ напрашивался сам собой: «А надо было что-то делать?»