Я буду писать так, будто публика уже начиталась меня и знает, что такое у меня ницшеанец. Страшный человек. Абсолютно неудовлетворённый ничем на Этом свете, и потому «бегущий» в метафизическое иномирие. В кавычках «бегущий», потому что это акт его подсознательного идеала, сознанию не данного. Такой нюанс заставит недовольно наморщить нос многих. Мура, мол. Но. Представьте, что такие субчики есть на свете, хоть на короткое время. – Зачем? – Вы получите удовольствие видеть меня запутавшимся. А то я, может, кому уже и надоел своей уверенностью в себе, что для них дурно пахнет, как от истины в последней инстанции.
Представили?
Едем дальше.
Речь о Гумилёве. О его стихотворении советского времени.
Шестое чувство
Прекрасно в нас влюбленное вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.
.
Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?
.
Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти всё мимо, мимо.
.
Как мальчик, игры позабыв свои,
Следит порой за девичьим купаньем
И, ничего не зная о любви,
Все ж мучится таинственным желаньем;
.
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья;
.
Так век за веком — скоро ли, Господь? —
Под скальпелем природы и искусства
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства.
1920 г.
Гумилёв во всех моих встречах с его творчеством представал указанным выше ницшеанцем. Мысль, что идеал – штука инерционная и не меняется от смены власти в стране, говорит мне, что и тут нужно искать образ метафизического иномирия из-за страшнейшего пессимизма.
А что мы видим? Наоборот. Ребячий оптимизм. (Как «Вот-вот и взойдёт!», - люблю я повторять, - у Высоцкого. Тот тоже думал, что вот-вот разбудит народ, и тот вернётся в когда-то присущее ему состояние гражданского общества.) Словно Гумилёв отказался от ницшеанства и стал исповедовать идеал типа трагического героизма. Что и выглядит со стороны наивным оптимизмом. – В самом деле, было же, что змеи-ящеры, ползающие по земле, обрели крылья: птеродактиль, птеранодон, петейнозавр, кетцалькоатль, археоптерикс, авизавр, конфуциусорнис, хаоптерус, микрораптор, птерозавр, рахонавис.
В конце концов, дарвинизм же утверждает превращение видов из одного в другой.
Оптимизм идеи развития!..
Но ницшеанство не тот тип идеала, какой – так представляется – способен измениться. Оно же экстремистский тупик.
Так в тупике оказываюсь я.
.
Разве что подумать, что Гумилёв просто посмеялся над большевиками, движимыми идеей, что, ликвидировав частную собственность на средства производства, строя мир, в центре интереса которого находится человек, они обеспечили создание нового человека.
(Большевики как бы не зря его расстреляли, а за издевательство.)
.
Мне пришлось добавить вопросительный знак в заглавие. – Лишнее доказательство, что я, начиная писать статью, не знаю ясно, что напишу. Иду к финалу ощупью. Не логично и последовательно. Что не добавляет мне репутации умеющего писать. Но.
.
А есть тут странность, намекающая на подсознательное метафизическое иномрие?
Есть: «с розовой зарей / Над холодеющими небесами, / Где тишина и неземной покой».
Я так думаю, потому что не сразу смог понять, как заря оказалась «Над холодеющими небесами».
Это не абсурд, являющийся образом иномирия. Это просто вид на облачный восток при безоблачном закате. Там, много выше горизонта, горят в исчезающем свете заката облака. А под ними – мгла. Там уже ночь.
А вопль в конце – тоже образ иномирия, но от обратного. Прямо это образ предвзрыва из-за подчинённости Этого мира ненавистным медленным законам, - предвзыва, который предполагает взрыв такой силы, что он метнёт аж в иномирие.
14 августа 2021 г.
