Хранить традиции нужно учить с детства
С хлебом, изделиями из муки у марийцев связан каждый этап жизни. Рождается ребенок — в дом молодых родителей идут гости с различной выпечкой, наступает праздник — стряпают пироги (когыльо) с грибами и творогом, с капустой и лесной ягодой. Для поминовения предков и жертвоприношения божествам пекут блинчики из дрожжевого теста, которые называют по-татарски — табикмэк.
О предках не забываем
Удивительную встречу подарила нам поездка в деревню Аккаин, расположившуюся на берегу речки вдоль кромки леса. В беленом бревенчатом домике хлопочет на кухне Минзиля-апа Атнагузина.
Она и родилась, и выросла здесь, в Аккаине, а когда родители состарились, вернулась в родной дом, чтобы скрасить их старость, стать им опорой.
— Марийцы жили здесь всегда, но среди наших зятьев и невесток каких только национальностей нет! — рассказывает хозяйка, привычными движениями обминая подошедшее в миске тесто.
Культура марийского народа строится на замысловатом симбиозе ислама, христианства и язычества.
Принимаясь за работу, приступая к трапезе, собираясь в дорогу, они произносят: «Бисмиллахи рахмани ррахим». Разговаривают на марийском, татарском и русском языках. Отмечают и Пасху, и Троицу, но в соответствии со своим древним укладом. До наших дней сохранили обычай «угощать» своих божеств Киямат-тора и Киямат-саус.
— Весной мы празднуем Пасху, — неторопливо ведет рассказ Минзиля-апа, обращаясь за подсказкой к восьмидесятисемилетней матери — Минчэчкэ Бикбаевне. — Только празднуем не в воскресенье, а в Чистый четверг. С утра обязательно идем в баню. Готовим еду. На отдельном подносе ставим подношения предкам — ту же пищу, которую приготовили для праздничного обеда: рисовый или пшенный суп, выпечку, яйца, хлеб, мясо. В отдельной посуде зерна пшеницы, в которую ставим свечи, по одной Киямат-тора и Киямат-саус, а также каждому усопшему родственнику. В праздничный день ходим в гости рэттэн (по ряду). В эту группу входят обычно три семьи, объединенные по родственному принципу. Когда свечи сгорят, мы их «провожаем» на улицу. Блины, предназначенные покойным, и пшеницу выносим во двор и скармливаем курам.
Через семь — девять недель наступает летний праздник — Троица. Отмечают его в среду. К нему все родственники стараются собраться в деревне. В этот день угощение несут на кладбище, раскладывают на могилах выпечку, конфеты. Тем, кто при жизни иногда употреблял алкоголь, могут поставить чарку с водкой, а тем, кто не пил — нельзя.
— Раньше в Аккаине было много гармонистов, — вспоминает Минчэчкэ Бикбаевна. — Со всех сторон запевали песни, собирались вместе, пели, танцевали. Это наш обычай. Песнями и танцами мы показываем ушедшим предкам, что у нас все хорошо.
Мама-запевала
Тесто Минзиля Арсланбаевна замесила с утра, к обеду оно нежным облаком поднялось над краем миски и призывало поторопиться. Хозяйка аккуратно припорашивает доску мукой и отделяет кусочек теста. Раскатывает его скалкой и укладывает в сковороду, на дно которой положена бумага для выпечки, смазанная маслом. Так пирог легко потом достать, да и не подгорит.
Начинкой для сегодняшнего пирога стала морковь, натертая на крупной терке, и порезанный полукольцами лук. Овощи Минзиля-апа потушила на сковороде, немного подсолила. Начинка получилась ароматная, сочная. На раскатанное тесто ее кладут уже остывшей и закрывают второй половиной теста. Можно сделать начинку из моркови и отварного риса.
Ловкими движениями хозяйка защипывает пирог, сверху выкладывает цветок и веточку из теста и смазывает яйцом, поясняя:
— Нужно обязательно сделать дырочку сверху, чтобы пар выходил.
В это время мама Минзили-апы рассказывает о своем военном детстве:
— Эх, не дала война учиться! Бывало, пойдем в школу, ни карандаша, ни тетрадки… Счетовод дядя Ахмет, который был и учителем в школе, выдаст по листочку, вырванному из трудкнижек (журналы для учета трудодней), даст какое-нибудь задание и отправит домой. Спрячем мы эти листочки за пазуху, бежим, боимся помять. Какая учеба, работы сколько было…
Всю жизнь работала она на полях: полола свеклу и лук, окучивала картофель, а осенью копала его вместе с соседками и подругами. Растила четверых детей, шила платья, вязала крючком, вышивала солгэ башлыгын (рушники), ткала паласы.
Один из праздничных нарядов — красное платье с белоснежным фартуком, сшитое еще лет тридцать назад, Минчэчкэ кувави надевает его после долгих уговоров. Удивительно, как светлеет и хорошеет ее лицо, кажется, что и фигура становится статной, стройной.
— Два сына и две дочери росли послушными, покладистыми, — с гордостью говорит она. — И наказывать, заставлять что-то делать не надо было их, достаточно было сказать: «Этегезгэ хэзер айтэм!» («Сейчас скажу отцу!»). Клим стал знатным трактористом, от колхоза получил даже в награду путевку, на Украину ездил. Сын Султан шофером был, Минзиля выучилась на швею, Гузель — на повара.
Минзиля-апа подтверждает:
— Авторитет мужчины в доме был непререкаемым. Отец очень строг был, за столом нельзя было лишний раз шевельнуться, ни о каком баловстве речи не было. Он говорил: «Руки только к еде... Покушали, «рахмат» сказали и ушли из-за стола». Не было у нас такого, чтобы кусок хлеба валялся. К порядку приучали с детства.
— А мама наша в молодости была певуньей, на свадьбах вместе с тетей Камал была такмакчы — запевалой, заводилой традиционной марийской кандра — «веревочки». Не обходились без ее участия большие свадьбы.
И печь жива, согревает в морозы
Минчэчкэ и Арсланбай Муратовы за свою жизнь построили два дома. В этом, что подняли в восьмидесятые, мать с дочерью живут и сегодня. Из Шарана, Белебея, Давлекановского района приезжают дети и внуки, племянники. Дом очень светлый, уютный.
Кухню делит на прихожую и столовую белоснежная красавица-печь. Ее сложил знаменитый когда-то печник Идельбай. Она и сегодня в рабочем состоянии, в особенно студеные зимние дни хозяйка растапливает ее.
По старинной традиции в зале на стенах своеобразная фотогалерея — портрет семьи Муратовых в трех поколениях, фотографии детей и внуков Минзили Арсланбаевны, снимки, где она с мужем Альбертом, рано ушедшем из жизни, здесь они еще молоды и беззаботны.
Через оконные стекла, усеянные бисеринками дождя, виднеется лес. Он как иллюстрация к старинной песне, которой бабушка Минчэчкэ научилась у свекрови: «Вот виднеется лес, но оттуда не купишь земли для огорода, так и наша жизнь, в которой не купишь чужого счастья…»
А чужого счастья им и не нужно. У них есть свое, тихое, мирное, уютное. С запахом свежих пирогов, с памятью об истории своего народа…
Автор: Гульнара МУРЗИНА