Мартовское утро не оставляло никакой надежды на то, что грядущий день будет солнечным и теплым. Я безо всякого энтузиазма налил воду в чашку с растворимым кофе и, сев за небольшой письменный стол, стоявший в самом начале гостиничного номера, откинулся на спинке стула. Нужно было включить ноутбук и проверить почту, но мне было просто лень. Лень делать хоть что-то. Хотелось тишины и покоя и этот момент был именно таким. Я знал, что в любую минуту раздастся телефонный звонок или стук в дверь, или дверь откроют просто без стука.
Обстановка в номере не содействовала хорошему настроению. Она вообще ничему не содействовала. Дешевая комната, дешевая мебель, холодильник прямо в номере, маленький стол, за которым я всю ночь пытался работать с бумагами, маленькое окно, вид из которого был еще более ужасен, чем само временное жилище. Погода прекрасно дополняла эту картину. И настроение тоже.
Я все-таки нашел в себе силы включить ноутбук. Встав из-за стола, я сделал несколько шагов вокруг и вновь сел на стул. Пока шла загрузка системы, я стал вспоминать, когда же в последний раз мне удалось выспаться. То ли это было так давно, что я уже не помнил, то ли от того, что я так устал от хронического недосыпания, я не мог припомнить заветного момента.
Я взглянул на календарь – 26 марта. До моего дня рождения оставался всего один день. Это был не просто день рождения, это был юбилей, если его можно было так назвать – 35 лет. И в преддверии этой знаменательной даты я сидел в дешевой гостинице городка под названием Солнцегорск.
Город был настолько депрессивным, что его понурость ощущалась даже когда я и Павел ехали вчера поздно вечером сквозь его улицы, которые освещали разве только нескольких фонарей на главной площади, если конечно последнюю можно было так назвать. Здание гостиницы было аж пятиэтажным и, видимо, в былые времена она была действительно нужна этому городу.
Найдя в себе силы встать из-за стола, я прошелся по номеру несколько раз взад-вперед и рухнул спиной на кровать, более походившую на больничную койку. Минут через пять в дверь постучали.
- Открыто, - крикнул я.
В номер зашел Павел. Павел Иванович Осинский. Почти квадратная фигура с такой же квадратной коротко постриженной головой, которая была будто бы прикручена к туловищу, ибо шею там рассмотреть было практически невозможно из-за ее видимого отсутствия.
- Корнеевский, - обратился он ко мне, - номер надо запирать на ночь, ты не в курсе?
На его лице расплылась широкая улыбка.
- Кому мы тут нужны, не знаешь? – я встал с кровати.
- Да черт его знает, - он махнул рукой и плюхнулся на стул, на котором несколькими минутами ранее сидел я, и достал сигарету.
- Здесь нельзя курить, - заметил я.
Он лишь засмеялся.
- Думаешь в этой дыре кого-то будет это волновать? Тут кроме нас, наверное, вообще нет постояльцев.
- Тогда что мы тут делаем?
- Я почем знаю. Товарищ майор сказал, что надо - значит надо.
Я встал с кровати.
- Это бред какой-то. Нас посылают черти знает куда, и мы даже не знаем зачем.
Павел не ответил ничего.
- Когда ехать? – спросил я.
- К десяти. Тут есть ПВО. Туда.
- Почему ПВО?
- Я откуда знаю. Сказали, что объект там.
Объект. Именно объект. Без имени, без фамилии, без ничего. Так нам и сказали – объект. Встретиться с объектом, составить справку, а с чем связан этот объект мы и понятия тогда не имели. Это и придавало нервозность всему происходящему. Нам и раньше выдавалось работать с чем-то, о чем мы плохо знали, но тут отсутствовала вообще какая-либо информация или хотя бы намеки на нее. Абсолютно. Просто поехать в эту дыру, встретиться с объектом и написать справку для начальства. В былые времена мне было бы даже интересно, но сейчас. Сейчас мне было просто неприятно, что я бесполезно трачу время в этом городе, если это место хотя бы можно было так назвать.
- Я так и не проверил почту, - сказал я Павлу, когда мы сели в служебную Волгу и двинулись по направлению к «объекту». За рулем был Павел.
- Ждешь письмо?
- Жду.
Павел покачал головой.
- И что ждешь? «Ой, Коленька, я была дурой, прости меня, я скоро вернусь»?…
- Брось, все намного сложнее.
- Да ничего не сложнее! Она - дура. А ты - дурак, что не видишь этого. Не, ну ты действительно думаешь, что она достойна этих твоих переживаний? Успокойся. К тому же мы на задании.
- Это задание заставляет нервничать меня еще больше.
- Плюнь. Завтра мы будем в Москве и соберемся вечером у тебя. И если этой твоей дуры там не будет, то это даже лучше. Ты меня удивляешь. Постоянно. Нельзя так, Коля, нельзя.
На улицах Солнцегорска было совсем не солнечно. Оглядывая город сквозь окно автомобиля было трудно представить, что ты находишься в месте с таким светлым названием. Дороги полностью отражали часть известной пословицы о двух бедах России. Здания в городе были в основном малоэтажными, но вдали, на окраинах, виднелись многоэтажки, внешний вид которых наводил на мысли о Припяти. Я включил радио. Было 9 часов 10 минут утра. Передавали прогноз погоды, а после стала играть какая-то современная музыка, которая вызвала омерзение как у меня, так и у Павла. Я попробовал включить что-то другое, но и там были звуки не лучше. «Замкнутый круг отчаяния», - подумалось мне.
Часть противовоздушной обороны располагалась в черте города, но фактически за ним, с обратной стороны в противоположность той, с которой мы въехали с Павлом прошлым вечером. Буквально километра три сквозь негустой лесок, и мы оказались около ворот, слева от которых располагался КПП. Мы вышли из машины и проследовали туда. Предъявив служебные удостоверения, мы прошли через узкий сквозной коридорчик КПП и вошли в расположение части, где нас через пару минут встретил офицер и препроводил в одно из помещений.
- Почему они держат его тут? – спросил я Павла, когда мы поднимались по лестнице на третий этаж четырехэтажного здания из серого кирпича.
- В местном управлении Службы нет условий, а в их изоляторе кто-то сидит и больше мест нет. Какой-то маньяк или что-то вроде того. Они не хотели сажать к нему объект, да и в обычном СИЗО, я так понял, ему не место. Типа проявили гуманность.
- Должна быть совесть у чекиста… - начал я было петь. Павел улыбнулся.
- Ага. Жар в сердце, холод в голове.
Нас привели в комнату, где находились три человека.
- Информационно-аналитическое управление Службы, капитаны Осинский и Корнеевский, - представил нас Павел.
Мы поздоровались за руку с мужчинами, которые оказались командиром части, заместителем начальника местного УВД и представителем областного управления Службы. Последнего звали майор Лиходеев. Именно он и предложил нам присесть и осведомился:
- Как добрались?
- Хорошо, - ответил я.
- Нравится наш город? – спросил командир части.
- Мрачновато тут у вас, - отозвался Павел.
- Это все из-за погоды, - парировал командир. – Приезжайте к нам летом - совсем другое место.
Ага, подумал я, обязательно приеду сюда летом. Просто моя заветная мечта еще раз пропахать 180 километром до славно града Солнцегорска.
Я осмотрелся по сторонам, оценивая обстановку в комнате. Из мебели было пять стульев, стол и, в качестве украшения - портрет президента. Стены были оббиты лакированными панелями, которые, видимо, уже несколько лет не обновляли. Единственное окно было завешено жалюзи, но и сквозь них было видно, что с внешней стороны установлена решётка. Свет в помещении был тусклым, можно было даже сказать, что мы сидим чуть ли не сумерках.
- Вы в курсе сути проблемы? – спросил Лиходеев, когда мы разместились в комнате, а командир и замначальника УВД удалились.
Я ответил, что нам поручили лишь встретиться с объектом и составить справку.
- Больше мы не знаем ничего, - резюмировал я.
Лиходеев достал телефон, набрал номер и коротко скомандовал:
- Приведите.
- Может пока введете в курс дела? – обратился к нему Павел.
Наш собеседник лишь загадочно улыбнулся.
- Сначала вы должны увидеть объект. А потом я вам кое-что расскажу.
- Нас ждет сюрприз? – спросил я.
Лиходеев вновь усмехнулся:
- Это уж как вы решите. Может быть для вас это будет сюрпризом, а может быть и нет. Но определённо вы сейчас увидите то, чего совсем не ждали тут увидеть. Это я вам гарантирую.
Я встал со стула и подошел к окну. Раздвинув пальцами жалюзи, я стал рассматривать плац части. Не найдя там ничего интересного, я вновь оглядел комнату: в ней интересного было еще меньше. На потолке монотонно гудела лампа, которая еле-еле светила.
- Слишком много загадок, - сказал я, возвратившись на свой стул.
Лиходеев покачал головой:
- Без загадок было бы неинтересно.
- Может вам тут просто скучно, и вы решили развлечься? – обратился к Лиходееву Павел.
- Уж поверьте, в областном управлении скучать не приходится. Я выполняю оперативную работу…
- …а мы пишем бумажки, да-да, - прервал его Павел.
- Ну, - замялся Лиходеев, - я не то имел ввиду. Суть в том, что оперативная работа не дает расслабиться ни секунды. Порой перестаешь замечать удивительные вещи: все вокруг превращается в рутину, скучную, однообразную рутину. Многообразие как бы есть, но его как бы и нет, понимаете? Ты перестаешь удивляться. И я вот думал, что меня уже ничего удивить не может. Не просто думал, а был уверен в этом. Ровно до того момента, как увидел человека, который скоро здесь появится. Поэтому я вам ничего не рассказываю. Хочу увидеть вашу реакцию. Мне это важно. Да и вам будет польза.
- Все понятно, - сказал я. – Что-то долго они идут…
- Скоро придут.
«Скоро» продлилось еще минут семь. Через это время дверь наконец-то распахнулась и двое солдатиков в сопровождении офицера ввели в комнату объект. Когда мы с Павлом увидели его, то сначала пристально уставились на его лицо, потом переглянулись между собой и вновь посмотрели на объект.
Это была девушка.
Да-да, именно девушка. На вид около 25 лет (как впоследствии оказалось, ровно столько ей и было). Брюнетка, с прямыми волосами до плеч, которые, как было видно, давно не мыли. Среднего роста, худая, с правильными чертами лица и большими красивыми глазами она производила впечатление обычной девушки, которую разбудили посреди ночи. Усталость лежала тяжелой печатью на ее лице, но глаза были живыми – она смотрела на нас с Павлом, словно что-то анализируя. Одета она была в потрёпанные джинсы и рубашку мужского покроя, рукава которой свисали намного ниже запястий. На ногах были кроссовки без шнурков, которые по всей видимости изъяли.
Сопровождающий офицер провел девушку до свободного стула, сказав, изображая вежливость: «Присаживайтесь».
Лиходеев с интересом наблюдал за нашей реакцией, практически не обращая внимания на девушку. Как только первое смятение прошло, он начал разговор:
- Здравствуйте, Алиса, как вам спалось?
Алиса? Да, черт возьми, он назвал ее именно так. «Вот теперь мы точно попали в страну чудес», - промелькнуло у меня в голове.
- Спасибо, плохо спалось, - ответила Алиса. - Я надеялась на более комфортные условия.
Голос у нее был мягкий и тихий.
- Ну… - Лиходеев развел руками. - Мы и так нарушили все правила, разместив вас здесь. Думаете в СИЗО Службы вам было бы лучше? Про ментовку я вообще молчу. Хотя нам предлагали отправить вас в психушку. Но и этот вариант мы отмели. Так что вам бы следовало быть благодарной.
- На каких основаниях я вообще задержана? Вы…
- Алиса, или как вас там, - перебил ее Лиходеев, - давайте не будем начинать все заново. Вы прекрасно осведомлены, почему вас не отпускают.
Тут я решил подключиться к разговору:
- А вот я не знаю.
Сказав это, я посмотрел на Алису и только тогда понял, что из всех присутствующих с момента ее появления, я был главным объектом ее внимания. Лиходеева она уже знала, на Павла внимания не обращала, но за мной пристально наблюдала. И встретившись с ней взглядом я почувствовал себя будто бы возле рентгеновского аппарата.
После моей фразы Лиходеев заметно смутился. Было видно, что я испортил его заранее заготовленную партию, попытался выбить козырь из его рукава. Он недовольно помотал головой по кругу, как бы говоря мне: «Ну чего ты лезешь, сиди и жди своего момента».
- Товарищ Корнеевский, так пусть наша гостья вам сама расскажет. Она прекрасно знает почему под стражей.
- Теперь я ваша гостья? – наигранно удивилась Алиса.
- Ой, перестаньте уже.
- Вы даже не представили, кто это с вами, - она указала на нас с Павлом. – Хотя, подозреваю они из Службы. Мне тут смотрины устроили, да? Хотите решить, что со мной делать?
- А что с вами, по-вашему, мы можем сделать? – спросил я как можно более дружелюбно.
- У вас есть предложения? – бойко ответила она.
- У меня нет ничего до тех пор, пока я не узнаю, что вы тут делаете. Господин Лиходеев не рассказывает, может вы расскажите?
Лиходееву русло разговора явно не нравилось.
- Ну попробуйте, послушайте ее, только учтите - главную причину она все равно не назовет, а ограничится пересказом той сказки, которую я уже слышал.
- Так зачем меня привели? – Алиса обратилась к Лиходееву. – Вы тут сами бы им все и рассказали, и не тратили ничье время, а потом определили меня куда-нибудь.
Тут уже и Павел не выдержал:
- Давайте сейчас вы просто расскажите свою историю, а потом мы послушаем господина Лиходеева. А то тут какой-то словесный пинг-понг получается. Пару минут разговора, а мы даже не понимаем, что происходит.
Лиходеев встал со стула и прошелся по комнате, обошел вокруг стола, а затем оперся руками о крышку стола сразу напротив Алисы и сказал:
- Ничего она говорить не будет. Расскажу я.
Он вновь сел на стул и продолжил:
- Алису, как она себя называет, задержал полицейский патруль пять дней назад. Тут, в частном доме неподалеку, совершили кражу. При ней был большой рюкзак, который полиция решила проверить. Сначала наша гостья вела себя нормально, адекватно. Когда же ее попросили расстегнуть рюкзак, она стала вести себя совсем по-другому. Сначала сопротивлялась словестно, говорила, что они не имеют право и тому подобное. Когда же они попытались отобрать рюкзак силой, она ответила тем же. В результате у одного полицейского сломана рука, у второго она умудрилась отобрать пистолет. Непонятно чем бы это все закончилось, если бы мимо не проезжала полицейская машина. С большим трудом ее удалось скрутить и доставить в местное УВД.
- И что же было в рюкзаке? – спросил я.
- Поначалу ничего интересного: одежда в основном и гигиенические принадлежности. А потом, почти случайно в рюкзаке обнаружили потайной кармашек, в котором было то, что вызвало у нас очень много вопросов.
- Алиса, - обратился к ней Павел, - вы утверждаете, что не сделали ничего такого, чтобы вас держать под стражей, но тут оказывается вы сломали руку сотруднику полиции. Это же чистейшая статья.
Алиса, сохраняя полное спокойствие, ответила:
- Я защищалась. У них не было оснований для осмотра моих вещей. Это беспредел, и я подам в суд.
Лиходеев с трудом сдержался, чтобы не начать кричать на нее:
- Да хоть в ООН жалуйся! Этот цирк уже мне порядком поднадоел. Если вы думаете, что сможете так просто выкрутиться из этой ситуации - это наивно и даже глупо!
Павел взял его за локоть.
- Успокойтесь. Лучше расскажите нам, что все-таки было в том кармане рюкзака.
Лиходеев посмотрел на Алису:
- Может вы сами расскажите?
- Мне нечего сказать, - ответила она.
Мы втроем переглянулись. Алиса уже больше не смотрела на меня. Она просто сидела с отрешенным взглядом, старательно делая вид, что ей абсолютно неинтересно все происходящее. Я посмотрел на нее и попытался представить, как такая хрупкая девушка способна была раскидать двух полицейских, сломать одному из них руку, а у второго отобрать оружие. В голове это никак не укладывалось.
Лиходеев вновь встал со стула и подошел к стулу в конце комнаты где лежал кейс, который он принес и положил на стол за которым мы сидели. Через минуту он извлек оттуда запечатанную в пластиковый пакет бумажку, размером чуть больше визитки и показал ее нам с Павлом.
«Прием в честь 70-летия Победы в Великой Отечественной войны. Москва, Кремль Пропуск.», - такие были две строчки этого документа. Далее там красовалась фотография Алисы, которая была подписана журналисткой под именем Натальи Звягинцевой. Внизу стояла подпись заместителя главы администрации президента.
Вот это уже было реально интересно. Теперь было ясно, почему этой девушке оказано такое внимание и почему мы ехали из Москвы, чтобы с ней встретиться. Более того, теперь стало даже как-то странно, что нас не вызвали сразу и, более того, почему ее сразу не направили в Москву.
Закончив рассматривать пропуск, я обратился в Алисе:
- Алиса или Наталья? Как вас называть?
- Мое имя Алиса, - кратко ответила она.
- А тут написано Наталья…
- На заборе тоже написано, - улыбнулась она.
- Я рад, что у вас есть силы шутить, но теперь у нас есть к вам вполне обоснованные вопросы, на которые мы бы хотели получить ответы, - подключился Павел. – Откуда у вас это?
- Я не могу никоим образом объяснить наличие у меня этого документа, - ее ответ прозвучал настолько четко, что стало ясно – она уже не раз повторяла эту фразу Лиходееву, который изрек:
- И вы еще удивляетесь, почему вас не отпускают. Я вас разочарую: вас никто и не отпустит пока вы не расскажите кто вы и откуда у вас этот пропуск. А главное – зачем он вам. То, что вы сломали руку полицейскому и пытались завладеть оружием другого – это мелочи, - семечки, по сравнению, вот с этим, - он указал на пропуск. - И вы прекрасно это понимаете.
- Мне нечего добавить, - продолжала гнуть свою линию девушка.
- Я так понимаю, вы даже не оспариваете, что этот пропуск ваш? – обратился к ней Павел.
Девушка никак не отреагировала на его вопрос.
- Алиса, - я произнес ее имя как можно более дружелюбно, - хотите верьте, хотите нет, но у меня есть огромное желание помочь вам. Вы же не хотите вечность проторчать тут? Это пока они имеют возможность оставить вас здесь - в части, но рано или поздно переведут в изолятор, место, по сравнению с которым это покажется санаторием. Вас, наверное, кормят едой из солдатской столовой? Представьте, чем будут кормить там. Этот пропуск - большая головная боль для многих людей. И они не успокоятся, пока не поймут откуда он у вас, и пока они не успокоятся - не будет покоя и вам.
Алиса слушала меня как-то отрешенно, словно дремала с открытыми глазами, но я чувствовал, что она слышит и понимает каждое мое слово.
- Мне нечего добавить, - кратко резюмировала девушка.
Ее увели через пару минут. Говорить с ней о чем-то еще было более чем бессмысленно. Когда конвоир закрыл за собой дверь в комнате на какое-то время воцарилось полное молчание. Павел переглянулся сначала со мной, потом с Лиходеевым, а затем взял в руки пакет с пропуском, найденным у девушки, и внимательно рассмотрел его со всех сторон.
- Подделка идеальная, - сказал Лиходеев прервав наше молчание. - Но есть один грубейший недочет.
- Фамилия, - Павел посмотрел на Лиходеева.
- Да, именно. Иван Алексеевич Агеев не замглавы администрации президента. Он - начальник контрольного управления.
- Странная ошибка, - подключился я, - можно сказать, детская.
- Однако, - перебил меня Лиходеев, - сам по себе пропуск идеальный. Если бы не фамилия, мы бы сейчас трясли администрацию, потому что вариант был бы только один: кто-то там сделал ей настоящий пропуск. По самому документу определить подделку невозможно, понимаете. Совсем невозможно. Он идеален. За эти пару дней его изучили вдоль и поперек и единственным недочетом признали фамилию замглавы.
- Что будет с девушкой? – никак не прокомментировав его слова, спросил я.
- Понятия не имею. Данных на нее нет никаких. Пробили по всем базам. Что с ней делать мы не знаем. Дальше будет уже решать Москва. А что вы собираетесь писать в своей справке?
Мы с Павлом переглянулись. Этот вопрос поставил нас обоих в тупик.
- Вы были правы, - я встал со стула, - это все нас действительно поразило. Хрупкая девушка из ниоткуда раскидала двух полицейских. Этот пропуск… Что писать будем? - полушутя я кивнул Павлу.
- Напишем «неведомая ерунда».
- Товарищ полковник не оценит.
- Товарищ полковник может сам приехать сюда и разбираться со всей этой ерундой, а мы с тобой по пути в Москву будем думать, что писать. Я и сам ума не приложу.
Я снова сел на стул.
- Ты старший в нашей группе, Паша - тебе решать.
- Вы останетесь в этом славном городке? – обратился я к Лиходееву.
- Еще пару часов, потом в столицу области. Жду инструкций из Москвы, что с ней делать. Ее даже судить за нанесение вреда полицейскому пока нельзя – не знаем толком даже кого судить-то. Кидать ее в изолятор тоже не хочется. Но Москва может решить перевести ее к вам, в вашу внутреннюю тюрьму. И это уже будет не моя головная боль. И я буду этому только рад, если честно.
Через 15 минут мы с Павлом стояли за воротами КПП.
- Мы сейчас похожи на Малдера и Скалли, - сказал он.
- Только чур ты – рыжая баба, - ответил я и мы сели в машину.