«Но открывай руку твою ему, и давай ему в долг по мере нужды его, чего недостает ему» (Дварим, 15:8).
Тора говорит нам: «Если будет среди вас бедняк, один из вашего народа, на одном из путей в вашей земле, которую Г-сподь, Б-г ваш дал вам, не ужесточайте свое сердце и не закрывайте ладонь перед вашим обездоленным братом» (Дварим, 15:7). Из этого стиха понятно каждому, что нужно жертвовать бедным. Но зачем-то Тора продолжает: «Но открывай руку твою ему, и давай ему в долг по мере нужды его, чего недостает ему». Похоже на то, что во втором стихе идет речь уже о другом уровне благотворительности.
Однажды в Вильно жил еврей, которого очень занимала местная история. В ходе своих исследований он нередко посещал местное кладбище и читал надписи на надгробных камнях. Из этих нескольких строк, как ни странно, он получал огромное количество информации!
В один из дней он проходил мимо двух соседних могил. Судя по надписям, в обоих покоились братья, каждый из которых был при жизни мудрецом Торы, давал много денег на благотворительность, помогал людям. Удивительным было то, что на обоих камнях была высечена надпись из Мишлей, цитата из известного стиха «Эшет Хаиль» (Мишлей, 31:20). Фраза начиналась на одной могиле со слов «Она протягивает свою ладонь (капа) бедняку» и заканчивалась словами на второй могиле «и она протягивала свою руку (ядеа) нищему».
Наш исследователь был озадачен. Во-первых, он никогда раньше не встречал эпитафию, которая бы делилась на две могилы. Во-вторых, подобные цитаты из «Эшет Хаиль» писались, преимущественно, на женских могилах. Определенно, за этим стояла какая-то история, и история непростая. Этот человек нашел одного из старейших жителей Вильно и расспросил его о найденных надгробиях. Действительно, старику нашлось, что рассказать по этому поводу.
Двое братьев, о могилах которых идет речь, были в свое время величайшими мудрецами Торы, и при этом состоятельными людьми, которые много времени и средств направляли на помощь нуждающимся евреям. В общине их глубоко уважали и восхищались их деяниями.
И вдруг, без очевидных причин, что-то пошло не так. Бизнес рухнул, вложения исчезли, и вот от былого состояния не осталось и десятой части. Люди удивлялись: как такая неудача могла постичь таких хороших людей?
История дошла до раввинского суда Вильны, в котором решили разобраться в деталях произошедшего. Один судья воскликнул: «Как может такое быть, что двое таких талмидей хахамим оказались банкротами? Это же хилуль Ашем, осквернение Имени Всевышнего! Мы должны с этим что-то сделать». Другой судья сказал: «Но что мы можем сделать? Занять им денег?»
Первый судья сказал: «Мы должны докопаться до причин произошедшего. Мы вызовем братьев в бейт-дин, и на Суде Торы расспросим их подробно, во всех деталях, об их деяниях за последние несколько лет. У меня нет сомнений в том, что они чистосердечно во всем признаются, и у нас будет ответ».
Суд Торы допрашивал братьев долгие часы, и нашли лишь единственное происшествие, к которому можно было отнестись с подозрением. Алаха требует, чтобы человек отдавал на благотворительность не более одной пятой от своего дохода, а братья часто превышали этот лимит. Их единственным нарушением было то, что они давали слишком много цдаки! [Прим. ред. Есть случаи, когда это разрешено, например, когда речь идет о поддержке Торы.]
Что можно было с этим сделать? Раввинский суд решил, что братьям нельзя доверять в вопросах благотворительности, иначе они опять все раздадут. С этого момента они лично решили заняться их финансами, и никто не мог получить от братьев ни копейки, кроме как через бейт-дин. Раввинский суд назначил себя управителями финансов щедрых братьев – для их же блага.
Бедняк появлялся на пороге братьев, и они перенаправляли его к человеку из бейт-дина, уполномоченному выдавать от их имени цдаку. Пришедшие протестовали: «Но мы уже были у него, и этот управитель и близко не так щедр, как вы! Нам не прокормить детей на те гроши, которые он нам выдал!»
Сердца братьев были открыты, но что они могли сделать, ведь таково было постановление раввинского суда! Не имея возможности дать несколько монет, они начали раздавать серебро из своих сервантов. Спустя какое-то время запасы фамильного серебра иссякли, и все, что у них осталось – это одна серебряная ложка на двоих...