Планировалось, что съёмки с Бином займут около 30-ти дней - очень короткий срок, потому что мы работали в кинокомпании СТВ, которая делала деньги на продажах.
Для того чтобы понять, насколько этот подход был новаторским, можно было зайти к нам на работу на Ленфильм и сравнить.
Когда я только начал работать на киностудии в 95-ом, то бывший покровитель Балабанова - Алексей Герман, уже три или четыре года снимал свой новый шедевр.
После выхода того фильма, спустя ещё пару лет, Герман, в свойственном ему бешеном темпе, схватился за следующую картину и закончил ее в рекордные сроки - «Трудно быть Богом» он снимал целых четырнадцать лет.
Все эти годы его средневековые уроды в отрепьях - безглазые, с оторванными конечностями, измазанные говном и грязью, вечно болтались по киностудии. Они собирались на молчаливые перекуры в пыльных коридорах, и бродили неприкаянными толпами по внутренним дворам Ленфильма.
Всюду были слышны вялые команды измученных ассистентов великого режиссера: «ампутанты, пройдите пожалуйста в гримерную, вас сейчас переоденут!»
Но чаще было слышно другое: «Сегодня съемки отменяются, встречаемся завтра».
Для Германа, идея, что его фильм должен будет каким-то образом окупиться и жить за счет зрителей был оскорбительным нонсенсом.
Он гордо и упорно шаркал мимо любого дедлайна, эти мелочи его не волновали.
И он был такой не один.
Я работал у разных известных русских режиссеров, и всюду финансирование и съемочный процесс были абсолютно нелогичными, с точки зрения независимого кино.
Например.
У Никиты Михалкова на съемках фильма «Сибирский цирюльник» в середине 90-ых мы жили на дебаркадере на реке Оке, в ста километрах от Нижнего Новгорода, в полной глуши.
Большая съёмочная группа, дорогие иностранные звезды: Ричард Харрис и Джулия Ормонд, лошади с каретами из Петербурга, 800 военных в шатрах на берегу, все с наполовину выбритыми головами - под каторжников, день и ночь кружили, гремя кандалами.
Джулия Ормонд тогда только что сыграла возлюбленную самого крутого актера тех времен - Брэда Питта в фильме «Легенды осени», и в Голливуде на нее явно делали ставки.
Парамаунт дал ей главную роль в ремейке любимой классики, в фильме «Сабрина», где за ней ухаживал сам Харрисон Форд.
То есть Ормонд была голливудской звездой на взлете и поэтому стоила очень дорого.
И вот мы, вся съемочная группа, жили в глуши, рядом с красивейшим холмом, на котором должны были быть съёмки.
Кажется, за первый месяц мы ничего не отсняли вообще.
Сначала мы ждали, пока на деревьях пожелтеют листья - нужно было показать суровые реалии ссылки в царской России, а вокруг все выглядело слишком зелено и жизнеутверждающе и требовалось чего-то более осеннее.
Потом коварная погода только улучшилась - стала ясной и солнечной, совсем не соответствовала условиям каторги в Сибири. Узники на лужайках выглядели вполне бодренькими и веселыми, и их было ну совсем не жалко.
Когда облака все-таки прилетели, то мы снимали слишком медленно и осенние листья начали опадать.
Кончилось всё тем, что художники с царскими каторжниками, карабкаясь по деревьям, приматывали к веткам и веточкам желтые пластмассовые листья, привезенные в больших мусорных мешках из Москвы.
На эту картину меня позвал работать американец финского происхождения Чак Роули - известный персонаж в мире русского кино в девяностые.
Чак начал свою карьеру еще в шестидесятые, продавая звездам в Голливуде и Нью-Йорке финские сауны, на них тогда была мода.
Так он со всеми познакомился, подружился с Полом Ньюманом (оба они были помешаны на крутых тачках и автогонках) и начал работать в кино, в основном с транспортом.
Как-то он рассказывал мне про свою работу на одном из любимых фильмов моего детства, который мы с братом пересмотрели, наверное, тысячи раз, когда в нашем доме появился видеомагнитофон - фильм «Butch Cassidy and the Sundance Kid».
Это эталон голливудского кино - Пол Ньюман и Robert Redford на пике своей славы, гениальные режиссер Джордж Рой Хилл и сценарист William Goldman создали образы для подражания для нашего поколения.
И когда в конце восьмидесятых упал железный занавес, то Голливуд послал в Россию своё элитное подразделение - расширить восточные рубежи, и Чак был в нём.
Острием стрелы этого культурно-производственного наступления суждено было стать фильму «Полицейская Академия 7: Мишень ту Москоу».
Среди ее продюсеров был Леонид Верещагин - гендиректор киностудии Никиты Михалкова «ТриТэ» и продюсер всех его фильмов за последние сорок с лишним лет.
На «Сибирский Цирюльник» мы с Чаком привезли целый парк грим-вагонов, микроавтобусов и трейлеров с большой командой русских водил.
Чак был тем, что в американских картинах называется - транспортный капитан (буквально «Transport Captain») и всё - его вид и манеры - вполне соответствовали этому званию.
Уже немолодой, с аккуратной белоснежной бородой, он возглавлял нашу колонну трейлеров, восседая в огромном Форд-Эконолайн траке в ковбойской шляпе.
Внутри чаковский Форд был отделан как будуар в салуне на Диком западе - шикарная обстановка! Водитель там ехал, полулежа в большом мягком кресле с удобными подлокотниками. Чак это называл «captain seats».
Я тоже ездил на огромном Форде, но он сильно отличался от чаковского.
У меня была убитая в хлам бывшая скорая помощь, купленная за копейки на аукционе в Нью-Джерси. Чак вынул из нее всё, оставив внутри только табуретку, руль, педали и меня.
Трейлеры мы забрали из Турку в Финляндии и в Россию въехали ночью.
После финской трассы нам пришлось резко сбросить скорость, и я помню голос по рации одного из водителей Саши Алика: «Дальше вот так - мрак и ямы...»
До Нижнего Новгорода мы плелись со скоростью средневековой телеги - Чак ужасно боялся сломать оси у вагончиков, а то застрянем неизвестно где.
Проплывающая мимо нас картина была совершенно апокалиптична.
На въезде в каждый более-менее большой город располагался пункт ГАИ.
Перед ним, на постаментах из ржавых железных труб, ГАИшники ставили жуткие, искорёженные, обгорелые Остовы автомобилей, побывавших в самых чудовищных и очевидно смертельных авариях.
Вокруг этих инсталляций ходили голодные, злые ГАИшники с автоматами.
Менты стояли по всей дороге в Москву, а потом и дальше в Нижний. Регулярные, хищные проверки документов, состояния машин и состояния водителей.
Их забота впрочем, не очень помогала - по дорогам ездили убитые машины, издавая адские звуки, а одна сгорела на обочине, прямо на наших глазах. Мертвое тело лежало на земле рядом, а ГАИшник неторопливо ходил вокруг и что-то искал.
Еще на дорогах было много бедных женщин - поодиночке или парами, немолодые или очень молодые. Они ждали водителей фур.
В придорожных столовках я встретил самых неприветливых людей в моей жизни.
Грустные, обиженные, с полным отсутствием доверия, взвешивали каждую крупинку гречи, глаз да глаз за нами.
Вход в туалеты был всегда платный, и за туалетную бумагу брали дополнительные деньги.
Посетители сидя за столиками, ели молча, не поднимая глаз, музыка не играла.
Когда, наконец добрались до площадки, Чак скомандовал расставить вагоны по всем правилам и мы начали ждать следующую команду: «экшен!», ну или хотя бы появление Царя и Бога - великого режиссера Никиты Михалкова.
Ждали мы очень долго.
Жили на дебаркадере на Оке, рядом был холм с прекрасным видом нА реку - на нём и должны были снимать.
Каждый вечер мы с Чаком ужинали в компании двух коллег. Витя Романов - крепкий мужик лет пятидесяти, загорелый аж бронзовый, с обветренным, морщинистым лицом. Он держал конюшни в Питере и снабжал все исторические картины лошадьми, каретами и каскадерами.
Несколько лет спустя, Витю связали и до смерти избили в квартире на Малом проспекте Петроградской стороны. Ходили слухи, что кто-то собирался подмять его бизнес под себя. Квартиру полностью перевернули, может быть что-то искали.
Вторая коллега - опытная дама бальзаковского возраста, имя которой я, к сожалению, не помню, привезла команду девушек из Нижнего обслуживать съемочную группу, пока мы ждём погоду, была сутенершей.
По вечерам, ужиная на палубе с видом на Оку, за бутылкой белого, Чак Роули, Витя и Мадам обсуждали свои разные хозяйства и конюшни, а я всё переводил.
Чак рассказывал про американский съемочный процесс, про разные системы откатов и воровства в киноиндустрии - «kickbacks», или как он это называл «clipping».
Мадам с Витей Романовым сочувственно кивали.
Помню, что обсуждалась целесообразность строить две дороги на пятнадцать-двадцать километров до площадки на холме над рекой.
Вид оттуда был потрясающим, но, наверное, можно было найти что-нибудь и попроще для съемочного процесса.
И неужели придётся проводить туда электричество, газ и воду?
Каково же будет удивление иностранных партнеров, которые платили за это все, когда они узнают, что барин собирается не только снимать фильм на этом месте, а ещё и построить себе резиденцию.
Но это всё были разговоры.
Финансировал картину известный богач - наследник Мишель Сейду, один из самых богатых людей Франции.
Время от времени Сейду делал ставки в киношном казино, и с Михалковым он уже сорвал куш однажды - за «Утомленных солнцем» он получил джек-пот, священный Грааль, Оскар за лучший иностранный фильм.
Было ощущение, что деньги он особо не считал, за его счет мы все и ждали приезд Царя.
Для меня вся эта история была как страшный сон.
Бригаду водителей я набрал в Питере, мы с ними уже работали раньше на разных картинах. И пока мы были в дороге, то я хоть как-то держал их и себя в узде.
Случился, правда, у нас один маленький бунт около Твери, по поводу суточных. Каждый вечер за пивом я слушал стенания о том, что шоферам надо хорошо питаться и обязательно есть суп на обед, а не «сухомятку с бутербродами, как у вас, там, на Западе», а без суточных нормально супа не поешь и надо это всё еще раз решить с Чаком...
Но это ладно, мы тогда проехали.
После долгой дороги, когда, наконец, доехали до площадки и расставили наши вагончики, то, к сожалению, мы с Капитаном Чаком контроль потеряли.
Бухали по-чёрному в кают-компании на дебаркадере, потом ездили на дискотеку в соседнюю деревню, и там ввязывались в разборки с местными.
Все время брали машины без разрешения и совершали несанкционированные вылазки в деревню.
А некоторые водители периодически вообще пропадали - Паша на синем Фольксе просто не выдержал, крыша поехала, и он исчез почти на неделю.
Боря на белом Фольксе нашел в кают-компании настоящее меню, и оказалось, что для нас цены сильно взвинтили и нарисовали новое меню. Были громкие разборки с барменом и официантом, но все продолжали пить дальше задорого.
Однажды я проснулся с ужасным похмельем - горло сухое, башка трещит, в ушах мучительный, режущий слух, стук металла по металлу - адский скрежет.
Я открыл глаза и понял, что лежу в центре поля, и прямо на меня идёт 800 изнурённых ссыльных, головы бритые наполовину, гремят кандалами.
Стоя на коленях перед ними, я с ужасом осознал, что опаздываю на работу.
И если они уже загримированные поднимаются на холм к площадке, то значит я давно должен быть у своих трейлеров.
Весь в холодном поту я прокрался к лагерю через лесок.
Я не понимал, что мне делать - вроде надо подбежать, объяснить, что чуток проспал, будильник не сработал, извиниться и всё такое. Но я был не в состоянии сыграть эту роль, буковки не выговаривались.
Сидя в кустах, я увидел Капитана Чака уже у наших вагонов, уже в ковбойской шляпе.
По его походке и жестам я понял, что он в скверном настроении.
Он ходил по лагерю, раздавал команды водителям, а те бегали туда-сюда, торопясь их исполнить.
Всё это было похоже на последний осмотр техники перед приездом звёзд. Звёзды должны были скоро появиться, а может быть даже и сам Никита Сергеич должен был пожаловать...
Вдруг Капитан Чак остановился прямо у моего куста, прямо передо мной.
Слава богу, он стоял спиной, в двух футах от меня, а я делал всё что мог, лишь бы не издать ни малейшего звука. Я замер и не дышал!!
Чак подозвал к себе Славу Кульбицкого на белом Форде и еще другого водилу и начал диктовать им список дел.
Кульбицкий внимательно слушал, пытаясь всё это запомнить и понять. И я очень хорошо помню выражение его лица, когда он поднял глаза и увидел в кустах за Чаком, бледного, помятого, дрожащего англичанина, который с огромным усилием старался остаться незамеченным - своего начальника, кстати.
Кульбицкий - молодец, он меня не выдал, пока Чак продолжил раздавать команды, хотя видно было, как это ему тяжело даётся.
Чак закончил свою тираду, что-то фыркнул недовольно, сел в свой Эконолайн и умчался прочь.
Я вылез из кустов, чтобы выяснить, в чем дело, остальные водители тоже подошли.
Слава сказал, что скоро приедет Михалков осмотреть трейлеры, а с ним заграничные гости, всякие гримеры и костюмеры из Москвы. И надо готовиться - будем кино снимать!
Саша тоже на синем Фольксе, но из Петергофа, возмущенно закричал, показывая рукой на небо: «А как? Смотрите!! Погода-то не летная!! Хуйню какую-то снимем!!»
И действительно - погода стояла всё ещё прекрасная и солнечная, до самого горизонта ни облачка.
На что Кульбитский ответил, что «а вот так решили - будем ждать тучи уже в поле, надо готовить гримвагены и ВИП-трейлеры, Джулия Ормонд и Ричард Харрис уже в пути».
Тут начался хаос и вся команда начала бессмысленно бегать туда-сюда в разные стороны.
ВИП-трейлеры Джулии и Ричарда пользовались ночью разными представителями съемочной группы, они были очень комфортными и современными, с кондиционерами - новинка и большая роскошь.
Некоторые посещали их вместе с девушками нашей Мадам - их имён и фамилий я не помню, это другой разговор для другой компании. Просто поверьте - в трейлерах творился полный бардак.
Кто-то вопил про грязный сортир у Мисс Джулии, про то, что нет света в гримерной, и вообще: «готовьте мыло - нам всем кранты».
Водители попрятались по своим вагонам, и я начал панический обход, проверяя, что всё более-менее выглядит прилично.
Вот брожу я от одного микрика к другому, вокруг никого, и вдруг ко мне на прекрасном белом коне, подъезжает сам Никита Сергеевич Михалков.
Останавливается прямо передо мной и смотрит.
К тому времени я уже работал у Михалкова раньше, на его студии в Москве - у него было свое здание на Патриарших прудах.
Мы встречались пару раз в коридорах, и я был даже допущен к Никите Сергеичу в его дубовый кабинет, где Чак представил меня, как молодого, многообещающего переводчика - прямо из Англии.
В те времена Михалков был на самой вершине - в России его все беспрекословно обожали, в Голливуде его богато наградили за его искреннее желание разобраться в ошибках русской истории.
Ему вручили Оскар за «Утомленные солнцем» - фильм-манифест против деспотизма и тиранства.
И вот со всей высоты своего прекрасного коня, Оскароносец в царском мундире (в новом шедевре режиссер дал себе роль Александра Третьего Миротворца) Никита Сергеевич смотрел на молодого, многообещающего переводчика - прямо из Англии.
А я стоял перед ним с ведром и шваброй в руках и крепко за них держался - как раз собирался ещё раз помыть туалеты.
У меня дрожали колени.
«А где все?»
У меня пересохло в горле.
«Не знаю, все ушли куда-то, но обещали скоро вернуться».
Издалека, до нас долетали крики. В рвении осмотреть всё первым, Царь, перешёл на галоп, оставив свиту и прочих смертных позади, и сейчас они его догоняли.
Михалков решил, что лучше поторопиться спешиться с коня сейчас, пока подчиненные и обожатели не подоспели.
Позже, в «Утомленных солнцем»-2 или 3, в очень длинной и совершенно фантастической сцене погони, несмотря на свой уважаемый возраст, Никита Сергеевич даст нам всем мастер-класс по верховой езде. Там он прямо русский Индиана Джонс. Но на «Сибирском цирюльнике» он видимо ещё только тренировался.
Он сполз с лошади, как грузный виноватый муж перелезает через забор - с острым сосредоточением в глазах и уверенностью, что всё получится, но осознавая, что яйца всё-таки в опасности, как не крути.
Царь Никита приземлился и начал осмотр трейлеров.
Тогда в девяностых такие караваны были невероятной роскошью для русской картины - обычно и звезды и гримеры, и костюмеры все ютились в скромных, общих пазиках.
Пока я застыл в ступоре, водители, восхищенные встречей с народным артистом, радостно начали показывать ему свои трейлеры, сияя от гордости.
Они рассказывали ему про кондиционеры, включали воду в раковинах и даже демонстративно спускали воду в туалетах.
Никита Сергеевич всё одобрил.
На улице уже собралась огромная толпа придворных.
Царь вышел из трейлера и довольно улыбался.
«А где Чак?» - спросил он.
Все стали оборачиваться и громко кричать друг другу: «а где Чак? Почему Чак не у трейлеров? Чака надо срочно найти! Найти Чака немедленно!!»
Издали приближался чаковский эконолайн, все закричали: « Смотрите, Чак едет!! Чак скоро будет!! Дайте Чаку дорогу!!! Чего вы там стоите!?!? Дорогу!!!!»
Чак вылез из машины, лицо красное, взволнованное - не знал, какой прием его ожидает.
А мог бы и не волноваться - Михалков широко раскинул руки и с огромной теплотой и радушием произнес: «Чаааааааак, дорогой мой!!!»
Все радостно заулыбались от счастья, Чак и Никита Сергеич обнялись.
В первый раз за тот день мне стало полегче дышать - может быть всё будет хорошо, может быть всё как-нибудь обойдётся?
Банально говорить про барские замашки Михалкова, все про них прекрасно знают, их можно видеть и на экране, но я боюсь, что русские киноведы и кинокритики - люди крайне зависимые и поэтому не дают всю полноту картины.
Никита Сергеевич Михалков гордо стоял, устремив свой суровый взгляд на нас, как Александр третий, а то и как сам Генри Восьмой.
Он широко улыбнулся и очень громко спросил у всех одновременно, «Ну, что? А где же мой ассистент?»
«Я тут, Никита Сергеич!» отозвалась какая-то бабуля сзади и протиснулась к нему через толпу.
Она была в бабушкинской шерстяной шапке и длинном, шерстяном старомодном пальто, несмотря на жару, застегнутом на все пуговицы, ещё она носила большие, толстые, ретро очки.
Она встала рядом с Михалковым, осмотрела публику, улыбнулась нам всем.
«И где же ты была? У меня тут семечки кончились!» театрально возмутился Никита Сергеевич.
Бабуля достала кулёк семечек, отсыпала Царю жменьку, и объяснила, что ее не было, потому что она где-то там за трейлерами разговаривала с мужиками и рассказала им классный анекдот, и вот сейчас она его и нам всем расскажет...
И пока Никита Сергеевич щелкал семечки, вся съемочная группа стояла и слушала длинную серию пошлых, бесконечных шуток бабули-шута.
Я спросил у Чака: «Chuck, what the fuck is going on?»
_________________________________________________
В тот вечер в баре среди съемочной группы я искал французов. Они переехали из гостиницы в Нижнем Новгороде к нам на дебаркадер.
Первой мне попалась «script supervisor» Jacqueline Gamard - типичная француженка в очках и черном свитере.
В западном кинопроцессе «script supervisor» это тот человек, который отвечает за всю логику повествования.
Это представитель сценариста, монтажера и - в конце концов - продюсера на площадке.
Ее задача подсказать - смонтируется ли на экране то, что написано на бумаге.
Я говорю «её», потому что обычно это женщина и раньше профессия называлась «continuity girl».
Она должна следить за съемками, замечать малейшую деталь и всем не давать покоя пока то, что снимается, не соответствует сценарию.
Она отвечает за неразрывность - ту самую «continuity».
И если у Тобина пустой стакан в первом кадре, то во втором у Тобина не может быть сразу полный стакан.
У зрителей возникнут вопросы.
Это всегда много банальных мелочей, но без них - бардак, фильм не смонтируется, будет конфуз.
А у меня и так уже было много вопросов.
Во-первых, почему француженка оказалась вместе с нами на дебаркадере?
Скрипт - это всегда левая рука режиссера, она приезжает с ним в одной машине на площадку и в конце съемочного дня они едут вместе смотреть отснятый материал.
По идее она должна быть всегда рядом с ним, готовая ответить на любой вопрос по сценарию.
А Михалков будет жить в Нижнем Новгороде, в 100 километрах отсюда и ездить каждый день оттуда на площадку.
У нас на дебаркадере не было даже телефона. Каждый раз, чтобы позвонить домой перед следующим раундом, мы ездили в деревню на почту, стояли там, в длинной очереди и пили пиво.
Мне было как-то неудобно спрашивать девушку, почему режиссер сослал ее сюда и как она вообще тогда собирается работать на картине..?
К тому же фильм был на английском и на русском языках, но английский у неё не родной, а по-русски она вообще была ни бум-бум.
Мы обсудили сценарий, Жаклин сказала, что он гениальный, я попросил дать мне прочитать - (обычно тем, кто работают в туалетах, не дают).
Она легко согласилась и ушла искать.
Вскоре она вернулась с весьма тяжелым фолиантом формата А4.
Я открыл наугад в середине, почитал текст - сценарий был распечатан в стандартном голливудском формате.
Голливуд задал серию правил - сколько строк должно быть на листе, сколько знаков в каждой строке, сколько миллиметров между линиями и так далее.
Сценарий всегда пишется особенным языком, без отступления от экшена.
И вот в таком формате - один лист равен примерно одной минуте кино.
Исключения конечно бывают - классический пример, если в фильме про ковбоев написано «краснокожие появились на горизонте». Тогда понятно, что будет долгая серия кадров, когда будут дубасить по барабанам, улюлюкать, и у белых людей в повозках очко заиграет.
Но, как правило, получается так - одна страница сценария равна одной экранной минуте.
Я пролистал до конца сценарий и посмотрел на Жаклин.
«Но тут триста страниц?! Получится фильм на целых пять часов!»
Я, конечно, не был режиссером и вообще работал тут на туалетах, но мне казалось, что люди не высидят так долго. Значит, придется резать?
Жаклин объяснила, что есть идея разделить весь фильм на два фильма, а может быть и на три. Или вообще превратить его в телесериал. Или сделать короткую и длинную версии.
Для справки, когда Сибирский Цирюльник вышел, профессиональная киношная газета Variety обозвала его «Европудингом», они указали на две основные проблемы: фильм - слишком длинный и слишком невнятный.
Шестнадцать лет спустя, в 2014-ом году, на мастер-классе в Ярославле, студент спросит у маэстро о судьбе обещанной телеверсии.
Никита Сергеевич ответит, что ее смонтировали, но коробки с пленкой исчезли при перевозке из Парижа в Рим...
Я отработал только один съемочный период на «Сибирском цирюльнике».
Их должно было быть еще три или четыре, но я сказал тогда Чаку, что больше не поеду. И в итоге почти год сидел в Питере без работы.
Я ждал англичан, которые должны были приехать снимать «Евгения Онегина» с Райфом Файнсом, и надеялся устроиться у них.
У меня были хорошие шансы, я дружил с двоюродным братом Файнса - Майком Рандаллом, он нас познакомил. Но та история затянулась надолго и в итоге ничем хорошим для меня не кончилась.
Мне не раз звонил Чак, просил еще раз поехать с ним на «Цирюльника», но я снова отказывался, хотя деньги были уже очень нужны.
Мы с бывшей женой жили тогда в сквоте, на чердаке заброшенного дома, на одной из Красноармейских улиц.
Оконные проемы были заделаны брезентом и скотчем, туалет зимой замерзал, и ванны не было.
Двумя этажами ниже была квартира с ванной на кухне, которой мы иногда могли пользоваться.
Володя - отец моей бывшей - торговал тогда ножками Буша, у него был офис в этой квартире и он спал там, на полу, на матрасе.
В этой квартире располагались ещё три или четыре офиса каких-то левых контор, продававших то рыбу, то телефоны. Мы все собирались по вечерам на кухне и общались, а для тех, кто хотел принять ванну - висела занавеска.
Во дворе этого дома стоял Володин контейнер-рефрижератор, там он и хранил свои ножки Буша.
Эти ножки были колоссального размера - последствие жутких, генетических экспериментов со стероидами. Каким-то чудовищным образом буржуи вывели их, наверное, из динозавров: огромные, иссиня-бледные лапы, которые были очень вкусными, если их поджарить с солью и чесноком в глубокой сковородке.
Володя тогда быстро разбогател на этих ножках.
Я только моргнул, а он уже не спал на матрасе на полу в офисе двумя этажами ниже, и мы уже были у него в гостях в новой квартире на Мойке, уже отремонтированной и с отличным видом на реку.
Он демонстрировал нам свой новый фантастический пылесос, купленный за несколько тысяч долларов.
Пылесос работал мощно - можно было положить подушку в полиэтиленовый пакет, высосать оттуда весь воздух, и подушка становилась очень маленькой.
Еще Володя купил хорошую дачу на озере в Разливе, недалеко от города, начал ее ремонтировать и продавать строительные материалы - фанеру, сайдинг, теплые бассейны, джакузи и всё такое.
А я всё сидел в сраном сквоте и ждал фильм.
Брал письменные переводы, стал всё чаще работать в журналах, но очень хотел обратно на съемочную площадку.
Я хотел работать в кино, и я хотел работать со сценариями.
И еще я очень много пил.
Однажды мне позвонил продюсер.
Он сказал, что есть срочное дело - отсняли фильм, называется «Про уродов и людей», режиссер Алексей Балабанов.
Им было надо срочно перевести диалоговые листы на английский и расставить субтитры, чтобы попасть на Каннский фестиваль. Всё это надо было делать сегодня ночью.
Я сказал «окей» и мы договорились встретиться у него на работе, на Ленфильме.
Поскольку было воскресенье, сделать пропуск на киностудию в выходные было невозможно, он сказал, у заднего входа на Кронверкской улице меня встретит машина и провезёт через шлагбаум.
У входа меня ждал гопниковатый мужик с короткой стрижкой в кожаной куртке на раздолбанной? но крутой тачке - коричневый Мерседес купе 124-ий.
Дима сказал, что он учился с Астаховым, Балабановым и Селяновым во ВГИКе.
Мне тогда показалось это достаточно странным, но мне было 26 лет, и я понял, что очень хочу такую же тачку.
Дима повез меня через узкие внутренние дворы Ленфильма к неказистому, низкому зданию.
Мы вошли, поднялись по узкой темной лестнице, повернули направо, вошли через дешевую железную дверь. Внутри были две, тесные, обшарпанные комнаты.
Я потом часто буду ходить сюда.
Первая - комната секретаря, дальше кабинет продюсера.
В воскресенье секретарши не было, и продюсер сидел за ее столом, и занимался тем, чем многие занимались в эти 90-е годы в России.
Тогда у всех начали появляться домашние компьютеры, их стали всё чаще ставить на столы на работе.
Население начало копаться в стандартном пакете Виндоус, и все, массово, по всей стране, начали играть в майкрасофтовский пасьянс.
Независимый продюсер Сергей Михайлович Сельянов, человек, куривший даже больше меня, сидел за столом, не спеша, раскладывая паука, и дымил…