Венецианский дипломат положил начало устойчивой западноевропейской традиции считать москвитян "величайшими пьяницами", которые, по его словам, проводили время до обеда на базаре, а после обеда расходились по "тавернам" - хотя посол общался с узким крутом московских купцов, большая часть которых была иноземцами. О каком-то особом распространении пьянства в XV веке говорить трудно. Известные по летописям случаи военных поражений московских войск из-за пьянства (как, например, в 1377 году на реке с символическим названием Пьяна, когда дружина "наехаша в зажитии мед и пиво, испиваху допьяна без меры" и была разгромлена татарами) отмечались именно как исключения, а отнюдь не обычное явление. До XVI века дожили старинные корчмы, подчас вызывавшие неудовольствие ревнителей нравственности. "Аще в сонмищи или в шинках с блудницами был и беззаконствовал - таковый семь лет да не причастится", - пугали беспутных прихожан их духовные отцы, но сами тоже захаживали в эти заведения. В корчмах устраивали представления скоморохи. Сборник церковных правил 1551 года - "Стоглав" - обвинял их, что "со всеми играми бесовскими рыщут". Корчмы были обычным местом азартных игр - в зернь играли и "дети боярские, и люди боярские, и всякие бражники". Сохранялся прежний ассортимент напитков - в основном меда и пива; при этом употребление вина, как и ранее, оставалось привилегией знати и упоминалось в источниках даже реже, чем в XI-XII веках.
Сосредоточение "питейного дела" в руках государства было вызвано не столько увеличением потребления спиртного, а скорее общими условиями развития российской государственности. Закономерное для всех средневековых государств Востока и Запада преодоление раздробленности протекало на Руси в условиях ордынского господства и нараставшего экономического отставания от Западной Европы.
Потребность в сосредоточении всех наличных ресурсов и противостояние Золотой Орде и другим соседям постепенно привели к изменениям в социальной структуре общества, которое все больше стало напоминать военный лагерь. Дворяне-помещики XV-XVI веков, выраставшие на княжеской службе и всецело зависевшие от княжеской милости, в гораздо меньшей степени обладали корпоративными правами и привилегиями по сравнению с дворянами на Западе. Крестьяне и горожане, в свою очередь, попадали во все большую зависимость и от государства (через систему налогов и повинностей), и от своих владельцев: на Руси в XVI-XVII столетиях последовательно оформлялось крепостное право и отсутствовали городские вольности.
Разоренной татарским "выходом" и отрезанной от морских торговых путей Руси приходилось заново "повторять" пройденный в XI-XII веках путь: возрождать феодальное землевладение, городское ремесло, денежное обращение - в это время на Западе уже действовали первые мануфактуры, банки, городские коммуны и университеты. Особенно тяжелым было положение русских городов, чье развитие затормозилось на столетия. Во время усобиц великие и удельные князья "воевали, и грабили, и полон имали", людей "безчислено пожигали", "в воду пометали", "иным очи выжигали, а иных младенцев, на кол сажая, умертвляли". Татары продолжали опустошительные набеги; жителям разоренных городов и сел угрожали "лютая зима", "великий мор", частые неурожаи. В этой череде бедствий потихоньку исчезли городские вечевые собрания, и летописцы перестали упоминать о них. Сами города, по мере объединения под властью Москвы, становились "государевыми", управлявшимися назначенными из Москвы наместниками, а "городской воздух" не делал свободным беглого крестьянина. Московское "собирание земель" уничтожило почву, на которой могли действовать городские вольности. Жители 180 русских городов составляли всего два процента населения, тогда как в Англии - примерно пятую часть, а в Нидерландах - 40 процентов.
Отсутствие мощных социальных "противовесов" способствовало концентрации власти в руках московских государей. Опираясь на свои огромные владения, они возглавляли общенациональную борьбу против татарской угрозы. "Властью, которую он имеет над своими подданными, он далеко превосходит всех монархов целого мира", - писал о Василии III (1505-1533) наблюдательный австрийский посол барон Сигизмунд Герберштейн. Процесс объединения страны завершался в форме самодержавной монархии, нормой которой стало знаменитое высказывание Ивана Грозного: "Жаловать своих холопей вольны, а и казнить вольны ж есмя". Жаловали в том числе и питьями - для ободрения воинства: при осаде Василием III в 1513 году Смоленска псковские пищальники перед штурмом получили "три бочки меду и три бочки пива, и напившися полезоша ко граду". Но атака закончилась плачевно для нападавших, которых "много же побили, занеже они пьяны лезли".
Утверждение такого порядка в условиях относительной экономической отсталости и необходимости мобилизации всех сил и средств для нужд армии и государства стимулировало подчинение казне и такой сферы, как питейное дело. Но в условиях традиционного общества полностью ликвидировать старинные права крестьян и горожан на праздничное питье было невозможно. К тому же пиво варилось, как правило, не для хранения, а для немедленного потребления, а производство меда было ограничено объемом исходного сырья. Алкогольная ситуация изменилась только с появлением качественно нового напитка - водки.
Глава 2
"ГОСУДАРЕВО КАБАЦКОЕ ДЕЛО"
"Любимейший их напиток"
По традиции принято приписывать изобретение водки ученым арабского Востока конца I тысячелетия н. э.; более определенно можно сказать, что первый перегонный аппарат в Европе появился в Южной Италии около 1100 года. В течение нескольких столетий aqua vitae ("вода жизни") продавалась как лекарство в аптеках. Тогдашняя медицина полагала, что она может "оживлять сердца", унимать зубную боль, излечивать от чумы, паралича и потери голоса.
Во Франции это привело к появлению национального напитка - коньяка. Но с распространением рецепта все дальше на север и восток стали возникать проблемы с сырьем - виноград не рос в Северной Европе. Тогда впервые попробовали использовать злаковые культуры. Помогли традиции пивоварения: солод (пророщенные зерна ржи), используемый для приготовления пива, теперь затирали в бражное сусло. Так появился немецкий брандвейн. В Англии и Шотландии стали использовать ячмень; сохранившийся документ 1494 года с указанием рецептуры приготовления "воды жизни" дал основание отпраздновать в конце XX века 500-летний юбилей шотландского виски. С конца XV - начала XVI столетия относительно дешевые и не портившиеся хлебное вино (водка), джин, ром и другие спиртные изделия того же рода начинают постепенно завоевывать Европу, а затем и другие континенты. Когда в 1758 году Джордж Вашингтон избирался в законодательную ассамблею штата Вирджиния, он бесплатно раздал избирателям 28 галлонов рома, 50 галлонов ромового пунша, 34 - вина, 46 - пива и два галлона сидра, и все это - на 391 человека в графстве.
Английские, голландские и немецкие купцы познакомили с крепкими питьями не только соотечественников, но и население своих колониальных владений в Азии, Латинской Америке и Африке. "Питейные" деньги становятся одной из важнейших статей дохода и объектом высокой политики. Знаменитый кардинал Ришелье счел необходимым включить в свое "политическое завещание" пункт о расширении французской "северной торговли", ибо "весь Север безусловно нуждается в вине, уксусе, водке".
Помещаемые иногда на этикетках современных водочных бутылок уверения в том, что их содержимое изготовлено "по рецептам Древней Руси", не соответствуют действительности. Не вдаваясь в спор о точном времени и месте изобретения этого национального продукта, можно выделить рубеж XV-XVI веков, когда новый напиток стал известен в Москве. Впервые сообщил об этом достижении русских ректор Краковского университета и врач польского короля Сигизмунда I Матвей Меховский. В главе "Трактата о двух Сарматиях" (первое издание - 1517 год), посвященной Московии, он писал, что ее жители "часто употребляют горячительные пряности или перегоняют их в спирт, например, мед и другое. Так, из овса они делают жгучую жидкость или спирт и пьют, чтобы спастись от озноба и холода".
В том же году посол германского императора Сигизмунд Герберштейн увидел на парадном обеде в Кремле "графинчик с водкой (он употребил соответствующее немецкое слово "Pranndtwein".-И. К., Е. Н.), которую они всегда пьют за столом перед обедом". Кажется, в это время этот напиток еще был редкостью; не случайно Герберштейн особо отметил появление графинчика на великокняжеском пиру. Однако уже несколько лет спустя, в 1525 году в Риме епископ Паоло Джовио по поручению папы расспрашивал московского посланника Дмитрия Герасимова и с его слов записал, что московиты пьют "пиво и водку, как мы видим это у немцев и поляков". Последующие описания путешествий в Россию XVI века уже неизменно содержали упоминания водки как общеупотребительного напитка жителей.