Когда в прошлом году самое массовое издательство в России выпустило под видом биографии Егора Летова некий поверхностный фотоальбом, было довольно гадкое ощущение — книга такая безусловно нужна, а тут, как принято говорить в таких случаях, получилось, что поляну загадили, и сподобится ли теперь кто-то это сделать грамотно, бог весть.
Тем радостнее, что в этом году вышла книжка про «Оборону», которую написал Максим Семеляк — человек, который, прямо скажем, должен был написать книжку про «Оборону» настолько давно, что не верилось, что это случится (должен был, потому что много лет писал о группе в «Афише» и других изданиях, а также много общался с Летовым и был активным свидетелем последней фазы его творческой биографии). В каком-то смысле события развиваются вполне по-летовски — в самой сумеречной ситуации только и оказывается возможен настоящий прорыв к свету.
Семеляк, конечно, пишет не жизнеописание Летова — если «Значит, ураган» и следует биографической канве, то это биография не героя, а автора (для протокола отмечу определение жанра из подзаголовка — «Опыт лирического исследования»). И это, на самом деле, страшно важно и, кажется, для разговоров о музыке на русском языке ново.
Если вдуматься, есть ведь что-то странное в том, что книги про музыкантов обычно прилежно рассказывают только и исключительно о жизни этих самых музыкантов — в конце концов, для нас-то их песни важны прежде всего, потому что они про нас, а не про них; потому что чужое сочинение каким-то удивительным образом начинает вмещать в себя твою собственную жизнь.
Собственно, «Значит, ураган» как раз и разбирается с тем, каким конкретно образом это делают песни Летова — с жизнью Максима Семеляка и с жизнями читателей: персональное здесь всегда перемигивается с общечеловеческим; при этом персональное особенно ценно, поскольку автор с героем дружили.
С Летовым есть известная закавыка, которая сводится к набившему оскомину выражению «если надо объяснять, то не надо объяснять». Те из нас, кто сроднился с этими песнями, чуют друг друга своими — обратной стороной такой сектантской, чего уж там, любви становится оборонительная стратегия обращения с чужими. Руками не потрогать, словами не назвать — вот и весь обычный не-ответ на просьбу объяснить, чем тебе дороги эти песни: дурно записанные, с матом, с грязью, с кишками наружу, с «коричневой пропагандой», в конце концов.
При всем обилии текстов про Летова они, как правило, ведут рассуждения либо из точки общего понимания, либо из точки фатального непонимания. Удачных попыток объяснить, что в этой музыке, собственно, ТАКОГО, я почти и не припомню — ну разве что в хрестоматийных «контркультурных» текстах Гурьева, да и то для их целей важнее отстроиться от остального советского рока, чем растолковать про новый завет.
Семеляк в «Значит, ураган» ровно этим и занимается — объясняет, почему Летов стал тем, кем стал. Объясняет подробно, на личном примере и — что немаловажно — понятно. При всей любви автора к красному словечку и демонстрацию собственной эрудиции в мире идей (действительно завидной эрудиции, скажем прямо) он с впечатляющей регулярностью емко и веско формулирует какие-то ключевые вещи про «Гражданскую оборону», ее лидера и ее адептов, проходясь по всем базовым вопросам — а почему так плохо записано; а почему песни-списки; а чего он такой злой; а почему он не покончил с собой и так далее. Ну вот, скажем: «[Летов]-то хотел быть не как группа Love, но самой группой Love».
Или — про летовскую перечислительную технику: «У него не «зато», но «вопреки». Фиксация однородных обстоятельств разной степени тягостности — и вспышка».
Или: «Все, чем Летов занимался, так или иначе связано с преодолением человеческого масштаба и общей дегуманизацией. Но способы этого преодоления менялись» — и дальше замечательно точное рассуждение про три летовских периода: экзистенциальный, революционно-политический и экоанархистский; если про первые два написано достаточно, то третий до сих пор никто толком и не осмыслял.
Или вот еще очень ужасно верное определение интонации Черного Лукича: «добродушная обездоленность». В общем, там такого много — притом что книжка-то совсем короткая, прочитать ее уж точно быстрее, чем послушать даже половину дискографии героя.
Отдельно выделю пару моментов, в которых у меня случился так называемый сеанс с отражением читателя в авторе. Максим пишет про то, как в юности знал только текст песни «Какое небо» и не знал, что это, собственно, не песня — а потому выдумал под нее свою музыку. У меня было ровно то же самое, только с Гребенщиковым — дома была одна кассета с «Русским альбомом» и большой сборник текстов песен, поэтому, например, почти весь «Синий альбом» у меня в голове звучал совсем иначе. Ну и параллель между «Приказом №227» и «Мифогенной любовью каст» — абсолютно, я бы еще добавил в этот ряд искренне любимое мной кино «Утомленные солнцем-2», где великая война тоже показана именно как трип, бред, галлюцинация.
«Значит, ураган» тем более убедительно работает на контрасте с «Эзотерическим подпольем Британии» Дэвида Кинана. Никаких претензий к издателям (тем же, что у Семеляка) — эта книга должна была выйти по-русски, но вышла, конечно, поздно, и из 2021 года такие методы музыкальной журналистики кажутся ужасно поверхностными, особенно на контрасте с материалом, о котором журналист ведет речь. Кинан по сути просто расшифровывает — пусть и в широком смысле — свои диалоги с Дэвидом Тибетом, Джоном Бэлансом, Питером Кристоферсоном и пр., снабжая их развернутыми примечаниями; в итоге деятельность этих людей по сути сводится к переработке входящего материала — книг, фильмов, наркотиков, сексуальных экспериментов, — и не остается никакого места для трансценденции. Грубо говоря, «Эзотерическое подполье» вообще не объясняет, как получается, что музыка Coil и Current 93 в буквальном смысле попирает смертью смерть (испытано на личном примере, и думаю, не только мной). А Семеляк — объясняет.
Так-так, ну хорошо, а почему же тогда «недостаточная»?
Да потому что все равно нужна нормальная журналистская биография. Вот есть, допустим, в каком-то смысле похожая — пусть и без личного фактора — книга Андрея Зорина про Льва Толстого. (Я, кстати, честно не думаю, что это сколько-нибудь провокационное сопоставление — фигура Летова по масштабу безусловно сопоставима с Толстым, это с каждым годом становится все яснее.) Какие-то важные подробности про биографию Толстого там не развернуты, просто потому что читатель их знает и так — а если не знает, то может прочитать в огромном корпусе книг и исследований про Толстого; и уже на фоне этого корпуса Зорин разворачивает свои смыслы.
Семеляк, в сущности, занимается тем же самым — только про Летова никакого нормально организованного корпуса нет; ну или нет какого-то общеупотребительного набора источников, который бы этот корпус переводил на общий язык.
В этом смысле сообщение, что Максим пишет свою книгу для «старшего школьного возраста», мне кажется одним из немногих неточных в книге — ну или это старшие школьники, которые уже основательно прорубили тему, и поэтому им понятно, о чем или о ком идет речь, когда тут впроброс упоминаются насильственная госпитализация в психиатрическую клинику, автостопный побег от КГБ, странные отношения с «Нашим радио», ну и так далее, вплоть до жизненной траектории Янки Дягилевой (кажется, она тут появляется в основном мертвой).
При всей виртуозности ответов на главные вопросы тут нет ответа на запрос «хочу узнать больше». И это нормально — ненормально то, что из существующих по-русских текстов на этот запрос сейчас лучше всего отвечает самопальный сборник статей про Летова «Я не верю в анархию», недавно переизданный, но по-прежнему заканчивающийся серединой 90-х.
Повторюсь, нормальная журналистская биография, на мой взгляд, необходима — чтобы автор перелопатил все интервью, всю видеохронику, все свидетельства, все-все-все — и собрал это в некий единый текст. Я уверен, что такая биография рано или поздно появится, но мне почему-то кажется, что написана она будет с дистанции — то есть автором будет человек уже следующего поколения, который не только не был знаком с Летовым, но и даже живьем его не видел. И может, так оно и вернее.
Тут, конечно, должна быть хотя бы одна песня — пусть будет вот эта: книжка же тоже, в общем-то, про Наших.
Меня зовут Александр Горбачев, я журналист, редактор и сценарист (раньше — «Афиша» и «Медуза», теперь — Lorem Ipsum, «Холод», ИМИ и другое). Здесь я рассказываю удивительные реальные истории, которые где-то прочитал, посмотрел или услышал, — и пытаюсь понять, что они могут значить. А еще делюсь историями, которые делаю сам. Подписывайтесь, если интересно.