Мне было лет четырнадцать или пятнадцать, когда в деревне Кончеево, где у моего отца и у его тогдашней подруги находилась дача, я встретился с какой-то необъяснимой дичью. Вообще я не верю ни в леших, ни в лихо, ни в прочих стародавних персонажей народных преданий, да и в магию и гороскопы не верю, но присутствие чего-то я все-таки почувствовал тогда очень явно.
Я очень люблю природу, особенно дикую, где не ступала, так сказать, нога человека. Конечно, лесок у деревни нельзя назвать диким – он исследован жителями многих поколений вдоль и поперек, но туда мало кто ходит до грибного сезона, и мы вот, все такие городские, решили просто сходить погулять.
Несмотря на то, что деревня недалеко от Москвы, прилегающий к ней лес огромен, поэтому и заблудиться новичку в нем не составит труда. Отец тогда наказал нам с сестрой далеко от него и от края леса не отходить. Понятное дело, никто даже спорить не стал – на ужин планировались шашлыки, и ни я, ни сестра не хотели блуждать до ночи по лесу, пропуская такое событие.
В лес батя взял с собой топорик, подрубить щепочек с засохших деревьев к костру, сестра несла небольшую корзинку, надеясь найти полянку с малиной или земляникой, а я просто вдыхал полной грудью хвойный воздух, наслаждаясь тишиной, пронизываемой пением птиц.
Когда мы прошли метров пятьдесят от места, где вошли в лес, нам встретилась солнечная опушка. Очень светлая и аккуратная, без единого следа кострища, но с поваленным деревом, как будто специально, чтобы можно было удобно присесть и отдохнуть. Разумеется, мы решили сделать остановку, перекусить и нарубить щепок-веточек для вечернего костра.
Пока отец обхаживал опушку, простукивая старые деревья, а моя сестра ела бутеры, прихваченные из дома, я решил отойти немного вглубь. Вы уже понимаете, когда я решил вернуться, то не смог этого сделать – я внезапно оказался в чаще леса. Попытки докричаться до отца и сестры не увенчались успехом: я слышал их голоса, но они звучали почему-то очень далеко от меня, хотя я сделал не больше десяти шагов от опушки, при этом каждый раз я их слышал с разных сторон.
На руке у меня висели часы, стрелки которых встали и не двигались, как я их не тряс (ну, знаете такие часы – с маятником, заводящим механизм от движения руки). Я начал с осторожностью обходить место, пытаясь найти просвет, попутно покрикивая бате и систеру, все так же продолжая слышать их ответное ауканье. Минут через десять такое блуждание меня утомило, я сел на пенек и начал громко материться.
Как только я выдохся и замолчал, сзади себя услышал треск валежника, который обходил несколькими минутами ранее. Обернувшись, я никого не увидел, а треск резко прекратился, но теперь шелестела листва орешника (орехи еще зеленые, поэтому они меня не заинтересовали). Встав, я начал кружиться, пытаясь понять, откуда сейчас что-то выскочит. Я думал, может, белка или лисица – они тут водятся в изобилии, но увидел лишь сквозь кроны деревьев солнце, скрывающееся за свинцовой тучей. Резко потемнело, и мне стало конкретно не по себе.
Теперь я уже не слышал голоса отца и сестры, да и сам поймал себя на мысли, что не аукаю, а молча брожу по лесу. Причем молчал не только я – молчала окружающая природа; не было пения и щебетания птиц, ни звуков ветра, даже макушки деревьев перестали качаться, казалось, время остановилось для всего окружающего меня в тот момент мира. И тут из глубины леса донесся стон. Натуральный животный стон, полный отчаяния и гнева.
В этот момент я особенно ощутил что-то нечеловеческое рядом, припустившись вперед, несясь как угорелый, перескакивая через пни и небольшой кустарник. Сзади меня шелестела листва и трескались ветки. А потом я обернулся.
Солнце все так и не вышло из-за туч, и меж дальних деревьев, где только что пробежал, я отчетливо видел тьму. Самую обычную, но только эту тьму, мне казалось, можно было потрогать. Она не двигалась, а обволакивала стволы деревьев, не давая заглянуть вглубь. Страх и неприятное ощущение куда-то резко пропали, стало очень спокойно на душе.
Пятясь, все так же вглядываясь во тьму, я, сам того не замечая, вышел из лесу. Еще минут через пятнадцать я нашел отца и сестру, взволнованных, со слов которых я понял, что я блуждал больше трех часов, хотя по моим прикидам прошло около часа.
В тот день перед сном я вспомнил об остановившихся часах. Они тикали, показывая правильное время.