В 17-18 веках чеченские тейпы неоднократно то присягали России, то бунтовали против неё, а Россия толком и не понимала, как с этим хаосом договариваться. Упорядочить хаос же пытались и сами вайнахи. Пастух Ушурма из тейпа Элистанжхой, чей отец спустился с этих гор в селение Алды (ныне в черте Грозного) где-то в начале 1780-х принял ислам, вступив в суфийский тарикат (орден) Накшбандия из Бухары. Став в новой вере шейхом Мансуром, пастух овец превратился в пастыря душ, речам которого внимали народы Кавказа.
Шейх Мансур увлёк за собой сперва чеченцев и авар, затем кумыков и черкесов, а первый карательный отряд полковника Де Пьери попал в горскую засаду и был вырезан почти без остатка - из 2000 казаков и военных спаслись единицы, среди которых был молодой Пётр Багратион. Мансур собрал 10-тысячное войско, позвал на подмогу дагестанского Уммахана и султана Османской империи, и начал джихад по всем предгорьям от Кизляра до Анапы. В последней, вместе с турецким гарнизоном, он и был пленён в 1791 году и кончил свои дни в Шлиссельбургской крепости. Но эхо его джихада гуляет в горах поныне...
...За Сержень-Юртом, где в 1990-х базировался одиозный Хаттаб, дорога выводит на крутой берег Хулхулау, через которую тут перекинут мост. От этого моста начинается подъём к, без преувеличения, главной святыне Чечни, вставшей среди прочих на пути ваххабитов. Ведь сама фамилия Ахмата и Рамзана Кадыровых, представителей крупнейшего ичкерийского тейпа Беной, намекает на Кадырию - ещё один духовный орден суфиев, проводником которого на Кавказе в 19 веке стал Кунта-хаджи Кишиев.
Его отец в 18 веке спустился с Андийских гор на плоскость, и с равным успехом мог быть как чеченцем, так и дагестанцем или кумыком. Мать будущего проповедника Хеда, однако, точно была чеченкой из тейпа Гуной, чьё родовое село и висит в горах над Хулхулау. Духовным же наставником Кунты стал шейх Гези-хаджи из тейпа Зандакой, увлёкший юношу идеями Накшбандии. Дальше, однако, Кунта решил стать Кунтой-хаджи, и в Багдаде вступил в другой тарикат - Кадырию.
Самой наглядной особенностью кадырийцев были "громкий зикр" - особый обряд, когда мусульмане становились в круг и хором во весь голос славили Аллаха и пророков. Зекристами и называли их в России, сами же себя они величали хаджи-мюридами (мюрид - это ученик, послушник суфийского братства в исламе), вот только в багдадское учение Кунта-хаджи привнёс столько идей, что иногда его наследие выделяют в самостоятельный орден хаджимюридия.
Те идеи по-русски и по-чеченски глядят с зелёных плакатов у дороги на зиярт, и были они для гордых вайнахов действительно необычны. Например: "Война - дикость. Удаляйтесь от всего, что напоминает войну, если враг не пришёл отнять у вас веру и честь (...) Погибать в схватке с врагом намного сильнее себя подобно самоубийству. Подобная смерть - неверие в силу и милость Всевышнего Аллаха (...) Тираны - пустые истуканы, которые будут падать и разбиваться, словно глиняные горшки"
Чеченец стал одним из основоположников современного пацифизма - идеи Кунты-хаджи дошли до Льва Толстого, а от него, переосмысленные - на Запад и на Восток. На Кавказе, впрочем, и добро должно быть с кулаками: хаджимюриды носили для самозащиты кинжал, и владели им столь виртуозно, что однажды в бою зикристов против солдат с обеих сторон полегло полторы сотни убитых. П
роповеди Кишиева пришлись на времена Кавказской войны, и для мятежного Шамиля он был соперником в битве за умы, а для России, по аналогии с Пугачёвым и Радищевым, "бунтовщиком хуже Шамиля". Но не Кишиева ли вспомнил Шамиль в 1859 году, когда с поднятыми руками вышел из ворот Гуниба?
Кунта-хаджи же был схвачен в 1864 году, несколько месяцев провёл в тюрьмах Грозной крепости, Владикавказа и Новочеркасска, а дни свои кончил под строгим надзором в далёкой северной Устюжне. И по вайнахскому преданию, когда Кишиев совершал намаз, оковы сами ненадолго его выпускали, а русский сторож, единственный свидетель этого чуда, принял ислам и за это сгинул на каторге. Но именно арест Кунты-хаджи сделал хаджимюридию по-настоящему популярной: теперь к этому ордену относится 65% чеченцев и 80% ингушей. И конечно же, идеи пацифиста особо важны там, где раны войны ещё ноют.
...у моста через Хулхалау нас подобрал огромный джип, салон которого был просторен, как комната, и прохладен, словно шахские сады. Вёл его столь же грандиозный чеченец в песочном камуфляже и с огромной бородой. Но при всём том - в очках, с очень интеллигентным лицом и очень мягким голосом: в иной одежде он был бы похож на православного батюшку. С ним и взмыли мы на склон - дорога набирает высоту неожиданно быстро, так что идея пройти 7 километров до зиярта пешком явно была не из лучших. С серпантинов открываются роскошные виды лесистых Чёрных гор, из которых кое-где торчат новодельные башни, а вдали стоит стеной Кавказ.
Вот она, Ичкерия. В таких лесах за годы и сам не сгинешь, и власть не найдёт:
За небольшим перевалом дорога спускается в Ножай-Юртский и Курчалойский районы, которые тоже относят к Ичкерии:
Только в 1944-58 годах они входили в Грозненскую область, а Веденский район - в Дагестан, так что большинство его сёл тогда одни кавказские названия сменили на другие.
Вот и стоящее у перевала село Гуни тогда называлось Таши. К блокпосту на его дальнем конце интеллигентный джигит и привёз нас, и солдаты с перевала, увидев этого человека, едва ли не руки ему стали целовать.
Рядом с блокпостом расположилось необычайно красивое кладбище:
С беседкой для кругового зикра, купол которой видимо служит резонатором. Обратите внимание на ленточки - зародившаяся на азиатских бурханах привычка их повязывать не обошла стороной даже правоверных чеченцев.
Всё это - Хедин зиярт у мавзолея Хеды, матери Кунта-хаджи. Где-то в стороне, может быть на заднем плане, есть ещё зиярт сестры проповедника Хапты. Ну а нынешний облик комплекс принял в 2009 году:
И пусть Кунта-хаджи был пацифистом, а кладбище утыкано пиками могил павших на войне с Россией:
В середине апреля тут тихо и пусто, но это затишье накануне - основной поток паломников на Хедин зиярт идёт в мае. Причём идёт зачастую в прямом смысле - пеший путь сюда из Грозного занимает около 2,5 суток. За дорогой - мечеть, но там нас встретил лишь злой начальник охраны, проверил документы да намекнул, что незачем нам здесь ходить.
Поэтому мы пошли вниз, назад к Хулхулау, где Гуни незаметно переходит в следующее село Хаджи-Эвла, до 2020 года официально (но не в народе!) бывшее Первомайским. Общее население двух юртов - порядка 3 тыс. человек, а граница их не заметна.
По дороге попадаются старые дома и амбары, в том числе деревянные:
Их архитектура, как можно понять из прошлой части, типична не для гор, а для плоскости:
На главной площади Хаджи-Эвла - фельдшерский пункт, а на его стене - доктор Айб Олоев:
Рядом приходская мечеть:
И ещё один зиярт на месте дома Кунты-хаджи. "Саркофаг" в зале скрывает груду земли, по которой ходил проповедник - во время молебнов её раздают паломникам.
Ниже - такой же круглый зал для омовений, ну а вокруг по праздничным намазам собираются толпы людей, и вскинув бороды, хором выкрикивают зикры.
А внизу как на ладони Ведено - исторический центр Ичкерии: