Был вечер и в иллюминаторе с трудом, сквозь густой туман и дождь, виднелись огни города. После дикого пронизывающего холода Зайсана мы оказались в теплой гостеприимной Алма-Ате. Было что-то около ноля, одновременно шел снег и моросил дождь. Густые хлопья мягко опускались на наши потяжелевшие от влаги шинели. Мы озирались по сторонам и неожиданно у меня невольно мелькнула мысль, как хорошо бы было остаться здесь не возвращаясь в промерзший мрачный Зайсан.
Столица Казахстана сверкала и переливалась всеми огнями. После темного, провинциального Зайсана разница была колоссальна. Как-то мне один офицер рассказывал, что после полугода на заставе, он, вернувшись в Алма-Ату, боялся дорогу перейти. Приблизительно те же чувства испытывал и я. Три месяца своей службы я не выходил в город и не видел гражданских людей. Стоя в ожидании госпитального ЗИЛа, мы озирались по сторонам словно пришельцы с другой планеты. Ментально мы еще были в неласковом Зайсане, оставившем на нас свою печать, а вокруг была уже другая жизнь. Совсем рядом, протяни руку, и в то же время словно в другом измерении.
Яркие витрины магазинов, оживленное движение на дорогах и пестрый поток людей на улицах, спешащих по своим делам. Я был один и в тоже время частью какого-то странного чужеродного организма, существующим в симбиозе с этим красивым, сразу полюбившемся теплым городом. Я родился в провинциальном райцентре и кроме как в небольших городках вроде Кокчетава, Темиртау, Щучинска нигде не бывал.
Столица поразила меня своим размахом и в тоже время каким-то домашним уютом. Мне казалось, что я вернулся домой после долгой разлуки и меня встречали длинные, залитые мягким светом фонарей улицы города, будто мои старые друзья. Ветки, отяжелевшие от снега, клонились до самой земли. Ломаясь, они перегораживали целые улицы. Машины, словно беспризорные псы с прижатыми сверху шапками тяжелого мокрого снега, деловито работали щетками, отмахиваясь от сыплющегося на них хлопьев снега, словно от назойливых насекомых.
Мои карзачи разбухли от снежной каши, которая была везде и ноги сразу промокли. После Зайсана я впервые мог выпрямится, не боясь ощутить мертвящий холод между лопаток. Я глядел в темное небо, но звезд не было видно, лишь гигантские хлопья, падающие откуда-то с неведомой выси, покрывали всё вокруг белым покрывалом. Ловя их языком, я вспоминал дом и думал о своих родных и их беспокойстве обо мне.
О матери и больном отце, тогда я еще думал, что он обязательно поправится. О сестре и старшем брате уже обзаведшимся дочкой. Домашняя жизнь мне уже не казалась такой опостылевшей как еще пару месяцев назад. Я был уверен, что окажись я дома, то моя жизнь уже не вернулась бы в привычное русло, так повлияли на меня последние месяцы. Может бы и так, переоценка произошла, несомненно, но если бы я знал тогда что это только начало и жизнь только начала меня вгонять в свои лекала! Впереди меня ждало много ошибок и разочарований, прежде всего в себе. Что мы за существа такие? Частенько мы даже не представляем на сколько наше представление о себе разнится с реальностью.
Тогда я был молод и уверен, что все будет хорошо и я добьюсь желаемых целей, но жизнь словно в насмешку надо мной хлестала по моей глупой, дурной физиономии возвращая на грешную землю. Это хорошо, что однажды на одном из рынков Алма-Аты старуха, толи татарка, толи цыганка гадающая на бобах, не рассказала мне всей правды, ограничившись общими щадящими фразами хотя было видно, что она не договаривает.
Тогда я ей не поверил и её слова стали обретать плоть лишь спустя годы. И о том, что моя жизнь пройдет далеко на севере, в белом городе. Тогда я вообще не слышал о таком городке как Курган и тем более мне как то, шкурой ощущающему Алма-Ату как нечто приятное и целебное для моей души, не хотелось внезапно оказаться неведомом мне северном городишке, мне хватило стужи Зайсана. Были и другие пророчества, которые спустя десятилетия сбываются с завидным упорством и которых мне не хотелось бы сейчас вспоминать, так как там было то, что меня не радует и что похоже неминуемо сбудется.
Многие годы спустя после армии в своих снах, я не раз возвращался в Алма-Ату, бродил по её улицам, ходил вокруг погранучилища как неприкаянная душа грешника вокруг церкви не в силах ступить на святую землю. Улицы были темные и чужие, не такие как в моих воспоминаниях. Блокнот с телефонами друзей во сне постоянно терялся, а те, которые помнил на память внезапно забывал. Цифры плясали у меня перед глазами упрямо не желая выстроится в спасительный номер. Лишь один номер я запомнил так, что разбуди меня ночью пьяным вдрызг я вспомню врезавшие шесть цифр одной девчонки, что запала тогда мне в душу. Голубоглазая блондинка с завитушками непослушных волос, Танечка Ф. Та, которая тогда заставляла учащенно биться мое глупое телячье сердце.
Спустя пару лет, уже будучи в Кургане, я позвонил ей с городского почтамта. Будучи без гроша в кармане, тогда я работал на автобусном заводе плотником за какие-то совсем смешные деньги, которых не хватало даже на еду, дополнительно подрабатывая где только можно. Погруженный в черную меланхолию я одиноко шатался по темным, мрачным улицам Кургана раздавленным тяжелым прессом окружающей меня действительности. Не знаю, может мне захотелось с кем-то поговорить и позвонить по номеру, всплывшему у меня в памяти, показался мне тогда не плохой идеей. Но что я мог сказать ей еще не придумавший противоядия против беспредельного одиночества и отравленный его горьким его плодами? Что могло вырваться из моей глотки, стиснутой спазмами отчаяния? Я с трудом подбирал слова, строил общие фразы уже поняв, что мой звонок — это ошибка, пустое.
В госпитале нас отвели по опустевшим коридорам столовую. На столах стояла еда в нормальной посуде, а не в алюминиевых собачьих мисках в уже давно забытых количествах. Больше всего меня поразило количество кружек с яблочным соком и лежавшие на столе фрукты, что вообще даже шокировало после суровых Зайсанских будней.
На утро нам выдали взамен камуфляжа, госпитальные пижамы. Приятные хлопковые пижамы кофейного цвета с белыми воротниками. Моя как обычно была не по размеру и предсказуемо короткой. С доставшейся мне палатой мне относительно повезло. Четверо постояльцев, из которых только один мой дед, двое весеннего призыва и один моего. Дед, казах со сломанной ногой, сразу попытался наехать на меня, дав знать, кто здесь хозяин, но так как было уже поздно, и он решил заняться мной на следующий день.
Утро прошло ожидаемо бодро. Узнав вечером как меня зовут, он стал звать меня Лохой, или Лошарой. Я наблюдал как он пытается меня задеть, молчал, не отзываясь на позорные клички чем выводил его из себя. Его поведение было предсказуемым шаблоном поведения старослужащего унижающего духа. Атмосфера того времени была такова, что это было нормой, но вот если бы он тогда проигнорировал меня, это выглядело бы странно и причина столь нетипичного поведения должна была объяснена местной братии. Объяснения должны были исключать проявление слабости иначе он бы сам подвергся остракизму со стороны собратьев по призыву.
Не способный полноценно передвигаться из-за перелома, он развлекался тем, что оскорблял меня и грозился от мудохать меня. В общем можно сказать, что мне повезло, так как были палаты где деды были в большинстве и духов, неизвестно каким макаром, толи по недосмотру администрации, то ли по глупости или злому умыслу допустившую такую оплошность, оказавшихся в том адском месте, унижали по полной.
Днем выбираясь из палаты, как какой-то одноногий пират, он с корешами выбирал жертв тех, кто выглядит покрепче и устраивал спарринги. Не знаю почему, но меня эта доля миновала, то ли боялся моей мести, например ночью мог вполне его придушить или ткнуть заточкой в бочину, то ли мой вид был настолько травояден, что я не годился в гладиаторы. Но в коридорах все же нужно было держать ухо востро, среди фланирующих больных встречались старослужащие желающих пробить фанеру духу и их было предостаточно. Меня приложили пару раз, но без фанатизма, старались, чтобы синяков не оставалось, так как бить человека, лежащего с проблемами с сердцем, не самая хорошая мысль. Были такие, которым повезло и в их палате не было дедов и тогда жизнь была малиной по сравнению со службой где -то в Е_бенях на границе. Такие счастливчики всеми правдами и неправдами пытались продлить свое сытое благополучное пребывание в госпитале. Редкие встречи с дедами лучше ежедневных прогулок в десятки километров по одному и тому же маршруту на границе в течение многих месяцев.
Мне же такая жизнь поднадоела быстро, мой персональный дедок не унимался. Он задумал какую-то каверзу, о чем он мне и заявил. Было не похоже, что он врет, просто пытаясь держать меня в тонусе. Я стал продумывать планы как можно быстрее слинять с госпиталя.
Врач, красивая женщина средних лет, искренне удивлялась моей просьбе о скорейшей выписке. Хотя я не чувствовал болей, мои анализы были видимо не так хороши чтобы удовлетворить её. Было видно, что она жалеет меня и пыталась понять, почему я столь настойчив в своих просьбах выписать меня. Сказать ей, что ежедневные издевательства и унижения никак не помогут мне в выздоровлении, я не мог. Это было бы днище, я бы себя уважать перестал поэтому я молчал и улыбался.
Она и вправду была очень доброй женщиной и в правду верила, что в её отделении люди смогут хоть как-то перевести дух от солдатской лямки, но единственное, что она могла бы сделать для меня хорошего, это выписать на хрен из этого гадюшника. Я подозревал, что анализы мои вызваны стрессом и она похоже тоже пришла к этому выводу и поэтому в конце концов пообещала выписать меня в ближайшее время.
По иронии судьбы, я в тот же день я узнал, что готовит для меня мой личный одноногий тиран. Мне шепнули, что он со своими корешами собрался устроить мне ночную экзекуцию. Своим подельникам он объяснил, что я наглый, заносчивый гад и своих дедов в грош не ставлю поэтому меня нужно проучить хорошенько. К счастью для меня, выписали меня раньше, чем он сподобился реализовать свои гнусные замыслы. Уверенный, что в ближайшее время я никуда от него не денусь, он не спешил, а я естественно не собирался посвящать в свои планы.
Я просто однажды ушел из палаты ни с кем не попрощавшись направился в гардероб за своими вещами. В госпитале я пробыл около двух недель так ни с кем не сблизившись. Жизнь в отряде мне уже казалась не такой плохой, даже не смотря на скудную и простую еду. Мне уже скорее хотелось вернуться в Зайсан, где жизнь виделась хотя бы более предсказуемой. Я ожидал, что нас сразу отправят в аэропорт и я повторю свой путь в Алма-Ату, только обратным порядком, но я ошибся...
Продолжение следует....
Если чтение моего опуса показалось Вам занятным или даже вдруг полезным, то я буду Вам благодарен, если вы поставите мне лайк, оставите свой комментарий или поделитесь публикацией в социальных сетях.
Подписка позволит вам не пропустить новые публикации.