Неопубликованная история.Трижды рожденный.Жизнь отарщика.Часть37.

Птицей летело время в преклонном возрасте, быстрым ручьем струились дни трудовой жизни. Так вот и проходил Кравченко по родной степи с герлыком через плечо десять лет. Для советской страны растил и оберегал стада доверчивых, вроде детей животных, старался как мог. Дел у отарщика круглый год через глаза, но работы он не чурался, поэтому в короткий срок стал признанным уважаемым чабаном. Весной и летом овцы пасутся наиболее активно рано утром: с 4 до 10 часов, или вечером с 17 до 23 часов. С 10 до 11 отара пьет воду, а с 11 до 16 тырлуется. И только с 23 ночи до 4 утра животные отдыхают. В это время отдыхал и сам пастух. Хорошо весной в степи. Тепло, солнечно, привольно. До рассвета думенковец перегонял стадо на новое пастбище, где зеленела еще не истоптанная трава. На обширных просторах Сальской степи росли многочисленные виды злаковых полыней и другого нужного овцам разнотравья. Длительный выпас животных на одном месте ухудшал качество пастбища, обеднял состав трав и приводил к опустыниванию местности. Поэтому отарщикам приходилось часто маневрировать - перегонять стадо с одного участка на другой. Расстояние в 3-5 км. для овец недалекое, оно здоровых парнокопытных не утомляет. Через час, полтора отара активно включается в пастьбу. А над землей все выше и выше поднимается красно-желтый диск солнца. Его лучи приятно греют лицо, руки,спину, ноги. Стадо мирно пасется, умные знающие свое дело сторожевые собаки бродят возле овец и зорко за ними следят. Для отарщика создается спокойная, благоприятная обстановка, располагающая к отдыху на свежем воздухе. Сбросив с плеч длиннополый брезентовый плащ, чабан ложится на еще влажную от росы траву, и заложив руки под голову отдыхает. Степь... Весело и кротко распевают трели серые жаворонки. Привольно зеленеют кругом душистые травы, далеко-далеко темнеют земляные курганы, а за ними необъятным полукругом простирается безбрежный горизонт. Устремив взгляд в небесную синь, он перебирает в памяти приятное из поры детства. Уходили последние летние недели, близкая осень задышала пустыней. Уже не источался аромат свежего цветения, сухой пылью пахла Сальская степь. А ведь было время, когда шелковые ковыли переливались под солнцем, в сплошных цветах лежала необъятная равнина, как пестрый бескрайний ковер, приводивший в восторг любую человеческую душу. Вечер... Кое-где, как звезды, что упали на землю и не гаснут, одиноко золотятся недалекие чабанские огни. Их мало...пара, тройка, не больше. К ним, к светящимся на овчарне точкам возвращалось накормленное стадо. То тут, то там слышалось блеяние овец и учащенный перестук их копытец. Двигавшаяся отара оставляла за собой пыльный шлейф, долго висящий потом в воздухе. Вечером, каждая минута сгущала сумерки, в свои права вступала ночь. Во второй ее половине завизжал калмыцкий ветерок, не утихавший потом до раннего утра. В пристроенном к клуне летнем базу отдыхают животные. Вблизи от кашары примостилась небольшая землянка, являвшаяся скромным жилищем Кравченко. Внутри саманной постройки, к малому оконцу, приставлен дощатый стол. Он чист, словно минуту назад убрался руками домовитой женщины. На нем керосиновая лампа, бросавшая тусклый свет во все углы пристанища. Хуторские плотники учли празднования отарщиков, когда весь состав собирался отметить какую либо дату или событие, а поэтому и смастерили стол для большой компании. На стене, в рамке под стеклом, фотография Владимира Ильича с газетой в руках. А над топчаном, где спит думенковец, товарищ Сталин, читающий книгу. Тут же, в купе с вождями, висит портрет Хрущева. В углу, на табурете, ведро с питьевой водой, прикрытое фанеркой. Землянка содержит самодельную мебель: три табурета да пару гладко оструганных для сидения лавок. Выбеленные стены избушки почти оголены, в одну из них, напротив окна, вмазан прямоугольник небольшого зеркала, во что смотрелся Кравченко, скобля бритвой щеки. Самое ценное чем располагало жилище, так это печь-лежанка. На нее влезал хозяин в холода греть кости и прогонять из тела хворь. Чадит прикрученный фитиль лампы, полутемно в холостяцкой берлоге. Поздней осенью, особенно плаксиво звучит песня в дымаре на низкой крыше, навевая грустные воспоминания прошлых лет. А на улице, срываясь сверху, все чаще и чаще падают снежинки, укрываяю землю белым ковром.