Господство на море — один из краеугольных камней сути существования военно-морской силы. Это собственно то, ради чего вообще государство создает и содержит свой военный флот. И здесь не важно, понимаются ли под «морем» все океаны Земли или какой-то из них, конкретное море или часть этого моря. Главное — в нужной акватории мирового океана в нужное время страна должна иметь полную свободу действия для решения там своих насущных проблем, как политических, так и экономических или военных, хотя, как правило, все они взаимосвязаны.
В преддверии Великой Отечественной войны из всех советских флотов только Черноморский имел задачу «обеспечить свое господство на театре». Почему только Черноморский и что под этим понимали
в то время? И вообще — что такое «господство на море»? Попыткам ответить на эти вопросы и посвящена данная статья.
Понятие «господство на море» появилось еще в древности, во всяком случае, о нем упоминается в связи с Греко-персидскими войнами
500–449 годов до нашей эры. Но в широкий обиход оно попало после выхода в свет работ военно-морских теоретиков и историков: американского контр-адмирала Альфреда Мэхэна (1840–1914)
«Влияние морской силы на историю 1660–1783» (1889 г.) и британского вице-адмирала Филиппа Коломба (1831–1899) «Морская война.
Ее основные принципы и опыт» (1890 г.).
Общий смысл обоих трудов сводился к тому, что «сила на море решает судьбу истории» и «кто владеет морем, владеет всем».
При этом основным предназначением военно-морского флота является завоевание господства на море. Способы достижения цели — разгром флота противника в генеральном сражении или его блокирование
в собственных базах; главный приз — морские пути.
Причем оба автора под «морем», на котором надлежало завоевать господство, подразумевали весь мировой океан. И это им представлялось вполне реалистичным, так как британский военно-морской флот
в те времена доминировал и реально мог решить задачу уничтожения
или блокирования морских сил любого другого государства.
Одновременно господство во всем мировом океане отнюдь
не предполагало, что нужно с кем-то воевать на всех его просторах,
это господство вполне достигалось благодаря действиям в каком-то локальном районе или море.
Таким образом, по Мэхэну и Коломбу, господство на море носило глобальный характер и достигалось физическим уничтожением сил флота противника или их блокированием в базах. При этом само собой считалось, что разгром в генеральном сражении главных сил противника автоматически исключал какую-либо его деятельность на морских путях.
Кстати, еще в 1881 году вышла в свет мало кем замеченная работа германского профессора Фердинанда Атльмайера «Война на море».
В то время Германия имела статус второстепенной морской державы, свои первые колонии она приобретет только через несколько лет,
а потому мнение германского профессора по поводу морской войны
мало кого интересовало. А зря. Он, как бы упреждая Мэхэна и Коломба, как раз предлагал способы нарушения морских путей противника
без генеральных морских сражений, то есть без претензий на владение морем.
Последние войны третьего поколения на море — Испано-американская (1898 г.) и Русско-японская (1904–1905 гг.) — вроде бы подтвердили общие положения теории владения морем.
Однако уже первая война четвертого поколения — Первая мировая — сразу показала, что с появлением новых средств борьбы на море завоевание глобального господства не реально.
Например, британцы смогли заблокировать германский флот в Северном море, но только надводный, а подводные лодки сравнительно легко преодолевали эту блокаду и действовали по британским коммуникациям. Блокада также не гарантировала от прорыва в океан надводных рейдеров. А тут еще мины, авиация…
В результате опыт Первой мировой войны показал, что при активно действующем противнике реальное господство можно обеспечить только в отдельно взятых районах и на определенное время, иначе никаких ресурсов не хватит. К тому же в этом вопросе очень многое зависит
от физико-географических условий региона.
Например, российский флот, по-видимому, к 1917 году добился господства на изолированном Черноморском театре. От опыта Первой мировой войны и отталкивались советские теоретики 1920-х годов.
Но на их пути встали две очень серьезные проблемы. Первая связывалась со вселенской разрухой в России, а вторая, чисто идеологическая, заключалась в том, что коммунист всегда оставался прав.
Первая заставляла искать какой-то асимметричный ответ на возможный вызов массовых линейных флотов основных военно-морских держав. Вторую проблему сначала многие, в том числе отечественные военно-морские теоретики, недооценивали и продолжали строить свои теории, опираясь на общечеловеческий опыт и не сильно задумываясь, к какому сословию относился тот или иной авторитетный ученный.
Рассмотрение всех перипетий развития советских, прежде всего гуманитарных, наук выходит за рамки данной статьи. Однако отметим,
что во многих областях система научных знаний была подменена системой принятых в государстве взглядов. Жертвами подобной подмены стали, прежде всего, гуманитарные науки, в том числе теория военно-морского искусства. А это уже напрямую затрагивает тему
данной работы.
Однако вернемся в 1920-е годы, к теории владения морем.
В классическом виде после Первой мировой войны эта теория находилась в кризисном состоянии, так как никто этого самого глобального господства обеспечить не смог. Одновременно уже тогда пришло понимание, что, скорее всего, и не нужно иметь господство во всем мировом океане.
Например, зачем Италии властвовать над Индийским океаном, даже несмотря на то, что на его берегах находятся итальянские колонии. Итальянцы справедливо считали, что господство в Средиземном море вполне обеспечит решение всех национальных военно-политических проблем.
Приблизительно так же рассуждали советские теоретики относительно Черного и Балтийского морей. Проливы, соединяющие их с остальной акваторией мирового океана, вселяли некоторую надежду
на возможность не допустить туда военно-морские силы потенциальных противников. Ведь смогли же турки не пустить через Дарданеллы
в Мраморное море огромный флот Антанты в 1915 году.
Хуже обстояло дело с Севером и Дальневосточным регионом — отсутствие естественного географического «горлышка» в прилегающие моря не позволяло рассчитывать на его закупоривание относительно малыми силами. Да и с Балтикой все оказалось не просто — слишком далеки Балтийские проливы от Кронштадта, да и прибалтийские государства сами по себе не собирались отрешенно наблюдать,
что происходит вокруг.
В результате в Советском Союзе появилась теория «малой войны
на море». Постановлением расширенного заседания Реввоенсовета
от 8 мая 1928 года ее утвердили в качестве официальной концепции применения ВМС РККА в будущей войне. Беда в том, что теория
«малой войны на море» имела сразу два толкования.
Первое принадлежало отечественным военно-морским теоретикам
с дореволюционным стажем, в основном из профессорско-преподавательского состава Военно-морской академии. В их видении суть малой войны на море сводилась к ослаблению превосходящей
помощи группировки сил противника при ее попытке прорваться
к нашему побережью, посредством согласованных по месту и времени ударов разнородных сил флота на заранее подготовленной минно-артиллерийской позиции.
В группировку наших разнородных сил флота предполагалось включить, кроме минных постановщиков и береговой артиллерии, подводные лодки, бомбардировочную авиацию, корабли с преимущественно торпедным вооружением — миноносцы и торпедные катера.
В то время все эти силы и средства считались относительно дешевыми,
а потому вполне «подъемными» для слабенькой советской экономики.
После того, как противник будет значительно ослаблен ударами разнородных сил, в непосредственное противоборство с ним могут вступить немногочисленные советские линейные силы, которые должны завоевать господство в заданном ограниченном районе. В дальнейшем,
в зависимости от складывающейся обстановки, весь сценарий мог повториться, или силы флота могли перейти к активным минным постановкам, действиям подводных лодок и авиации, в том числе
и на коммуникациях противника.
То есть разработчики теории «малой войны на море» ратовали за создание сбалансированного флота с приоритетом новейших средств борьбы таких как авиация, подводные лодки, торпедные катера. Флот виделся активно действующим, решающим не только оборонительные,
но и наступательные задачи. При этом «становым хребтом» все равно оставались линейные корабли. Здесь «малая война» подразумевала отсутствие «генеральных сражений» с применением массовых линейных сил флота, которые у Советского Союза попросту отсутствовали.
По-другому истолковывали теорию «малой войны на море» представители революционных военморов. Многие из них были, безусловно, по-своему талантливыми людьми, однако малообразованными,
и уже воспринявшими один из главных принципов управления по-большевистски, когда все определяла «революционная целесообразность».
Они яростно критиковали старых «военспецов» за приверженность буржуазным идеям и доказывали, что главное предназначение Рабоче-крестьянского Красного Флота заключается в «защите завоеваний революции», то есть политических и экономических центров, от ударов
с морского направления. В их понимании «малая война на море» —
это ведение военных действий «москитным» флотом. Основой такого флота им виделись торпедные катера, малые подводные лодки, авиация.
Новые теоретики отечественного флота свои взгляды аргументировали тем, что, во-первых, именно подводные лодки и авиация, по опыту мировой войны, привели к кризису классическую теорию владением морем.
Во-вторых, предлагаемые средства являлись относительно дешевыми,
а значит наименее обременительными для слабой советской экономики. Все это было правильно и не вызывало возражения «военспецов»,
но красные командиры хотели всю деятельность флота свести исключительно к решению задач по недопущению прорыва сил флота противника к советским политическим и экономическим центрам,
а также высадки войск его морского десанта на свою территорию.
При этом они чрезмерно увлекались идеей боя на минно-артиллерийской позиции и практически хотели отказаться от «чисто флотских» задач, таких как, например, борьба на коммуникациях.
В конечном счете, военно-морским теоретикам из «военспецов» инкриминировали идеологическую диверсию, сознательное извращение положений марксистского учения о войне и армии. В результате «наследников царского флота» в конце 1920-х годов в основном извели,
в том числе физически, а вместе с ними — понятия «владение морем»
и «господство на море».
Формально победила концепция «малой войны на море» в ее худшем толковании — без действий на коммуникациях и попыток нанесения ударов по группировкам противника вдали от своих берегов.
Однако уже в начале 1930-х годов в работах новых советских военно-морских теоретиков все более и более стали просматриваться основные тезисы их предшественников.
Возникает естественный вопрос: зачем было «ломиться в открытую дверь»?
Продолжение следует ...
© А. В. Платонов
Перед Вами фрагмент сборника "Гангут" №52/2009
Ещё больше интересной информации и сами книги у нас в группе https://vk.com/ipkgangut
Друзья, если статья вам понравилась - поддержите нас лайком и/или репостом, напишите комментарий. Наш канал - молодой, нам очень важно ваше мнение и поддержка!