Лозовский проснулся с рассветом. Ритмично стуча зубами и подёргивая посиневшей от холода нижней губой он пополз к кострищу. Промокшая после ночных купаний одежда, развешанная им вокруг костра, ничуть не высохла, даже наоборот, казалось, из-за осевшей на ней росы стала ещё мокрее. Как ни крути, а сушить её придётся на себе. Это Лозовскому совершенно не нравилось. Его точно не радовала перспектива сгинуть в тайге из-за воспаления лёгких. Уж куда благороднее было бы стать обедом для медведя или волка, ну или пасть жертвой хладнокровных стрелков из госбезопасности, хотя, такие перспективы в развитии своей судьбы Лозовский тоже предпочёл бы не рассматривать, но, тем не менее. Лозовский считал смерть от воспаления лёгких посреди тайги как самую глупую и нелепую из всех возможных смертей, которые могут грозить ему. Он уже почти перестал бояться возможно идущих по его следу вооружённых ищеек, их предводителя «Луны» и их всеобщего незримого, но, видимо, всемогущего покровителя «Тумана». Лозовский, к слову, переставал бояться и других возможных смертей. Он всё больше начинал верить в себя, свою смекалистость, находчивость и интеллект. Он начинал верить в себя, как в единственное живое существо во всей этой природной ловушке, наделённое разумом. Лозовский понимал, что именно разум - главное его оружие, и что из-за этого ни один зверь здесь не сможет с ним конкурировать. Ну или пока что ему просто везло, и на пути его не возник какой-нибудь огромный, зубастый и голодный конкурент, к сожалению, лишённый интеллекта и в перспективе имевший все шансы быть награждённым свежайшей человечинкой.
Одежда была ледяной. Из-за своей мокрости, она облепляла тщедушное тельце Лозовского, и, вкупе с холодным ветром, награждала своего носителя ощущением того, что он уже давно остывший покойник, который почему-то не лишился возможности чувствовать холод. А холод был вездесущ. Это было самое холодное утро, что Лозовский встретил за время своего таёжного уик-энда. Небо было сплошь затянуто серой, а скорее даже бесцветной массой, из-за которой просвечивался чуть более яркий, но тоже бесцветный солнечный блин. Холодные капли росы облепили всё, к чему можно было прикоснуться, и если бы Лозовский мог издать какой-нибудь очень громкий и резкий шум, то, вероятно, вся эта масса капелек внезапно опала бы на землю, насытила бы собой почву, после чего потекла бы куда-нибудь вниз, собираясь в звонкие и обжигающие холодом ручейки. Над озером перекатывающимися клубьями лежал туман. Клубья то и дело иногда покачивались из-за порывов слабого ветерка, это создавало ощущение, будто озеро дышит, и дышит, что обиднее всего для озябшего Лозовского, холодом.
Костёр никак не хотел разгораться. Хоть дождя ночью и не было, но всё вокруг было одинаково мокрым и холодным из-за росы и тумана. А тут ещё и комары начали свои атаки, издавая леденящий ухо писк. Лозовский шёл по тайге, сжимаясь от холода и потирая руки. Нужно было найти способ развести огонь. Нужно было найти что-то сухое и хорошо горящее, а вокруг, как назло, не было ни единой берёзы - источника бересты - незаменимого в диких условиях воспламенителя костров. Далеко от стоянки уходить не хотелось, ведь согреться хотелось уже сейчас, а разводить огонь где только захочется Лозовский не мог себе позволить, так как ему не хотелось создавать лишних следов своего присутствия в этих местах.
Смекалка и разум не подвели Лозовского и на этот раз. Он заметил в одном из толстенных деревьев немалых размеров дупло. В нём, по рассуждениям учёного, точно, если не сейчас, то когда-то кто-нибудь жил, пускай, птичка или белка. И раз уж там кто-то жил, то наверняка утеплял своё жилище чем-нибудь вроде соломы, веточек или пуха, которые, по идее, должны быть сухими и вполне себе горючими. Дотянуться до дупла оказалось несложно, но оно было глубоким, и руки Лозовского хватило только на то, чтобы дотянуться двумя пальцами до его наполнителя. Учёный не ошибся. Дупло по ощущениям явно было наполнено чем-то сухим. Оставалось только всё это оттуда достать.
Лозовский расстелил на землю свой многострадальный плащ, чтобы скидывать на него всё, что попадётся ему при экзекуции дупла, и стал карабкаться по стволу вверх. Естественно, его попытки оказались тщетны, и результатом их можно было считать лишь ободранные худощавые руки горе-дереволаза. Тогда Лозовский с превеликим трудом приволок к дереву гнилой и насквозь мокрый пень, который явно не отвечал прочностью и уж точно не обещал выдержать вес хоть и щуплого, но, всё же, взрослого мужчины. Но выбора не было. Прислонив пень к стволу дерева, Лозовский осторожно влез на него одной ногой, обхватил ствол дерева руками, затем приподнялся на ногу, стараясь перенести как можно больше массы тела на руки, затем поставил на пень вторую ногу, чтобы распределить давление на пень более равномерно, и только тогда разогнул тело. Высоты пня было достаточно, Лозовский теперь мог не только беспрепятственно извлекать содержимое дупла, но и смотреть в него, почти полностью засунув внутрь лицо, правда, из-за отсутствия света увидеть можно было немного.
Дупло было достаточно глубоким, а его наполнителя предостаточно не только для разведения огня, но и на подстилку в шалаше, казалось, хватило бы. Наполнив плащ, Лозовский, как ему казалось, ловко спрыгнул с пня, затем отопнул его от дерева, чтобы не оставлять следов, схватил свои носилки из плаща и уже готов был направиться к лагерю, но его внимание вновь приковал этот пень. После пинка Лозовского от пня отлетел кусок коры, и в этом самом месте Лозовский разглядел личинку. Это была личинка короеда. Лозовский положил плащ, достал из кармана носовой платок, подошёл к пню, подобрал личинку и завернул её в платок. Затем, он отодрал ещё кусок коры, но на сей раз личинку не обнаружил. Тогда Лозовский начал бить по пню ногой, швырять его и стучать по нему камнем, пока тот, будучи гнилым до основания, не раскололся напополам. Внутри пень был пустым, а сердцевину дерева заменяла мокрая труха. В ней Лозовский нашёл ещё штук пять или шесть личинок короеда, после чего взял плащ с добытым горючим и отправился к лагерю.
Немного согревшись в процессе работы, Лозовский почти парил над землёй, неистово гордясь своей смекалкой и находчивостью. Нет, Лозовский не будет есть личинок короеда. Он использует их как приманку. Он придумал соорудить из веток нечто, похожее на бутылку, у которой горлышко смотрело бы внутрь. Туда он наложит камней и привяжет на нитки личинок. Рыба, по его соображениям, с лёгкостью заплывёт в такую бутылку, влекомая смачными и манящими личинками, а вот выплыть из бутылки уже не сможет, так как горлышко её направлено внутрь, а интеллект у рыбы отсутствует.
К середине дня Лозовский уже высушил одежду у костра, сделал свою ловушку и разместил её у того самого лежащего в озере дерева. Теперь же он нагревал на огне язычок от пряжки ремня, а раскалив его, резал рукав своего плаща. Лозовский хотел сделать из рукава что-то вроде фляги. Он планировал зашить одну сторону рукава, сложив её в несколько слоёв, а вторую сторону рукава ушить так, чтобы образовалось что-то вроде горлышка. Это позволило бы ему носить с собой хотя бы немного воды, ведь оставаться возле озера надолго Лозовский не планировал. Он планировал только отдохнуть возле него, набрать провизии, создать себе средства для выживания и отправляться дальше в путь.
Лозовский цедил воду из капюшона в свою импровизированную флягу. Он проверял её на герметичность, но даже проверяя флягу, ему не хотелось, чтобы внутрь попали какие-нибудь водоросли или головастики. Опыт, проведённый Лозовским, показал, что фляга, естественно, течёт. Но течёт только по швам, сами стенки же сохраняли герметичность и воду не пропускали. Это радовало Лозовского. Если стенки держат воду, то со швами справиться способ найдётся.
И Лозовский снова отправился в лес. Он собирал смолу со стволов сосен и кедров, а с её помощью планировал замазать швы фляги, закупорив ею дырочки, сквозь которые сочится вода. С одной стороны, Лозовский жалел свой плащ, ведь без него будет туго во время дождей, но, с другой стороны, Лозовский успокаивал себя мыслью о том, что без рукава он сможет обойтись легко, а вот без тары для воды, пожалуй, вряд ли. Хотя, на сто процентов в успехе своих действий касаемо фляги из рукава, Лозовский уверен не был. По ходу поиска смолы, Лозовский заломил три молодых деревца - ему нужны были жерди для создания шалаша, так что, в лагерь мужчина вернулся совсем не налегке.
Смолу Лозовский нагревал на палочке, аккуратно суя её в огонь на короткое время, чтобы смола не стала совсем горячей и не обожгла и так страдающие пальцы учёного, которые давным-давно отвыкли от физического труда. Швы решил замазывать изнутри, чтобы смола не стёрлась от касаний к чему бы то ни было снаружи. Тканевая основа плаща позволяла проникнуть внутрь фляги даже через узкое горлышко, хоть это было и не совсем удобно. Смолы хватило едва ли, а верхушку фляги Лозовский промазал так мало, что ему казалось это недостаточным. Но, проведя опыт с водой повторно, Лозовский убедился в герметичности своего импровизированного сосуда, и решил закончить полевые испытания, триумфально наполнив флягу водой.
Шалаш Лозовский строил из сухого рогоза и тех самых принесённых из леса жердей. Его изготовление учёный закончил уже вечером, когда солнце уже почти село, и в тайге царил тёмный сумрак. У Лозовского оставался только вопрос с дверью в жилище, но было уже настолько поздно, что было принято решение пока что использовать плащ как дверь, тем более, пол шалаша Лозовский также устелил сухим рогозом и тем самым наполнителем дупла.
Теперь Лозовский шёл проверять свою ловушку. Голод буквально уже сваливал с ног. Лозовский, весь день занимавшийся делами и показавший огромную продуктивность, не замечал голода, пока был увлечён работой, но теперь, остыв и успокоившись, чувствовал себя почти в обморочном состоянии, тем более, помимо голода, сегодня его истощил ещё и физический труд. Голод быстро деморализовал учёного. Он шёл к ловушке и буквально молился, чтобы в ней оказалась хотя бы одна рыбёшка, иначе, он точно заплачет.
Ловушка была явно не пустой. Под покровом тьмы, Лозовский не мог увидеть её содержимого в воде, но, на ощупь, в ней явно что-то было. Когда Лозовский вынимал её из воды, в ней разом задёргались и зашевелились живые организмы, Лозовский пока что не был уверен в том, какие именно, но даже если это будут лягушки, то это уже не сильно расстроит оголодавшего страдальца. Но это были не лягушки. Лозовский поймал рыбу, настоящую рыбу! Его счастью не было предела, он был готов плакать и целовать каждую пойманную им рыбку, но сил на это явно не было.
Придя в лагерь, Лозовский выпотрошил содержимое ловушки. В ней оказалось пять мелких карасика и две особи покрупнее. Двух крупных рыб мужчина съел сразу, предварительно зажарив их на костре. Остальных же он зажарил и оставил себе на утро. Хоть ему и хотелось сожрать весь свой богатый и вполне заслуженный улов, но он понимал, что сейчас он ложится спать и силы ему уже нужны не столь много. Утром же, ему нужно будет наесться гораздо плотнее, чтобы как можно дольше быть сытым, хранить силы и более эффективно справляться с работой. Завтра Лозовский точно сделает ещё одну такую же ловушку, а то и две. С одной он будет питаться сейчас, а с других будет запасать рыбу для дальнейшей дороги, ведь кто знает, сколько ему придётся ещё идти, пока не подвернётся ещё какое-нибудь озерцо или ручеёк с рыбой.