Возмущению Бальгана не было предела, но лицо Алмаза уже исчезло с экрана, и вместо него появились испуганные глаза Циклопа. За его спиной чернела темнота, только лицо его белело, освещенное лампой камеры.
— Привет, Бальган, привет, капитан Загорский, — сказал Александр Сергеевич и замолчал, а через пару секунд продолжил: — Нет, лучше я поздороваюсь с вами, как вы привыкли, чтобы вас за глаза называли. Привет, Магнит, привет, Гомункул. Я уезжаю в Израиль, и мне на вас плевать, поэтому сдам я вас сейчас с чистой душой и спокойной совестью…
Капитан Загорский покраснел, как праздничный день в календаре, стремительно вскочил со своего места, левой, не раненной своей рукой вытащил табельный «Макаров» и три раза выстрелил прямо в видеомагнитофон, который заискрился, и экран телевизора погас. Татьяна завизжала, а Загорский вскочил и ногой врезал прямо в лицо Святогору, который от удара свалился за диван. Татьяна попыталась выскользнуть из комнаты, но Бальган успел схватить ее за руку, дернул, ударил кулаком в лицо и толкнул в угол. Она упала, завалив кофейный прибор и фикус. Бальган захлопнул двери комнаты отдыха и подпер их спиной.
— Ты видал, Бальган, какие умники, — тяжело дыша от неожиданности и злобы, сказал Загорский, — прямо Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Кассетку они записали…
Он подошел к покореженному видику, дернул за него, обрывая провода, кинул на стол и несколькими ударами рукояти пистолета разнес вдребезги пластиковый корпус. Затем по частям вытащил разбитую пулями кассету, пленку, намотанную на бобину, и сунул ее себе в карман.
— Ну и что теперь с ними делать? — спросил Бальган, глядя на Татьяну, утирающую в уголке кровь с разбитой губы, и на неподвижно лежащего на полу в нокауте Святогора.
— Что делать? — переспросил Загорский-Гомункул. — Убивать! Они слишком много знают. Тут у тебя хорошая звукоизоляция, криков никто не услышит. Замочим обоих, а потом вывезем и утопим где-нибудь в пруду под Москвой.
Он поднял руку с пистолетом и направил его дуло прямо на Татьяну. И она узнала эти холодные расчетливые глаза, которые смотрели на нее сквозь разрезы шапочки-маски, перед тем как бандит прострелил колеса ее «Лексуса». Еще минута, и он нажмет на спусковой крючок, пуля вылетит из ствола, пробьет ее голову, и молодая жизнь «звезды» оборвется. Татьяна, не в силах смотреть в холодные глаза Загорского, опять зажмурилась.
Но тут от сильного удара дверь в комнату отдыха распахнулась настежь. Бальган, который ее подпирал, отлетел вперед, кувыркнулся через стол и ударился головой о подлокотник дивана. Татьяна рухнула на пол, Загорский резко повернулся с пистолетом в руке, но влетевший боец ОМОНа выстрелил первым — пули из короткого автомата ударили капитану в грудь, его отбросило назад, свое оружие он выронил и, вскрикнув от боли, рухнул на пол. Вбежал и второй омоновец в черной маске-шапочке и бронежилете.
— Лежать, не двигаться, мать вашу! — заорал влетевший первым омоновец, водя из стороны в сторону дулом автомата.
Но никто и не думал вставать. Татьяна закрыла голову руками и сжалась в комок, Загорский лежал на спине, раскинув руки, Бальган, услышав команду, распластался на полу, а Святогор еще пребывал без сознания. Вслед за двумя ворвавшимися омоновцами в комнату отдыха из коридора неспешно вошел крепкий, как боровичок, седой мужчина лет пятидесяти от роду, облаченный в бронежилет и каску. Из-под «броника» выглядывали полковничьи погоны.
— Однако душно было сидеть в этом вашем «аквариуме», — сказал он, вытирая со лба пот, — как вы там поете, там же не продохнуть?
Он подошел к столу и оторвал прилепленный на липучке под крышкой микрофон-жучок, с помощью которого они из тон-ателье прослушивали все, что творится в комнате отдыха.
— Поднимайтесь с пола, — сказал он, вероятно, Татьяне и Святогору.
Но Бальган принял это на свой счет, встал сначала на четвереньки, потом попытался подняться с пола, но ноги его не слушались — стали вихляться, как две макаронины, и продюсер едва устоял на них. Татьяна, которая поднялась с пола раньше, подскочила к продюсеру и с размаху влепила кулаком нетвердо стоящему Бальгану прямо в нос. Продюсер не удержался на ногах, плюхнулся задом прямо на пол, а потом на спину. Из носа его хлынула фонтаном кровь.
— Га-га-га, — захохотал полковник, — сразу видно, что папа у тебя морпех. Для певицы удар не слабый, хоть уроки бери.
— Да я редко так делаю, — ответила Татьяна, потирая свой ушибленный о нос продюсера кулак, — только когда сильно выведут из себя.
— Я не опоздал? — спросил полковник.
— Еще секунда, и меня бы застрелили, — ответила Татьяна, — я уже почти попрощалась с жизнью.
— Почти не считается, — по-военному ответил полковник, — нужно было услышать от этих кренделей шоколадных фразы, за которые их можно будет хорошенько вздрючить. Типа, убьем, утопим в пруду. И они их сказали.
Полковник подошел к лежащему на полу Загорскому, поддел его носком ботинка и спросил:
— Ну, что — кто говорил, что у меня вместо головы задница? Через пару часов у тебя самого вместо морды будет задница сливового цвета, когда ты будешь мне все рассказывать, как на духу, крендель шоколадный! Это тебе обещаю я, полковник Багров! Я давно подозревал, что ты ссученный да хитрый, ухватить было не за что. Зато теперь есть по полной программе!
— Так вы что, его не убили? — спросила удивленная Татьяна. — Он что — живой? Ваш солдат стрелял в него в упор…
— Ерунда, резиновые пули, — махнул рукой полковник Багров, — оклемается. Кстати, дочка, могу тебя обрадовать одной приятной вестью. Полчаса назад наши ребята известного тебе Веню Бирюлевского взяли. Малость его мои орлы покатали по асфальту, и он сразу же сознался, что следователя застрелил не твой отец, а Загорский, и твой отец невиновен. Дело было шито белыми нитками, но этот хрен моржовый Загорский умел такие дела стряпать и закамуфлировать, чтобы комар носа не подточил. Поэтому не горюй, дочка, выпустим твоего папашку. Вообще он у тебя мудрый мужик. Хитро придумал с копией документов по «пиратам» и этой курьерской службой, куда он их передал перед своим визитом к Загорскому. Понимал твой батя, что, если он от Загорского не вернется, значит, эта сука и есть Гомункул. И ты молодец, что мне все это вовремя привезла.
— Так отец написал на посылке, чтобы я сразу же к вам обратилась, — ответила Татьяна, — я и обратилась.
Полковник Багров подошел к сидящему у стены и утирающему кровь из разбитого носа Бальгану, остановился и почесал свой кулак. Продюсер покосился на огромную волосатую ручищу и пропищал жалобно:
— Только не бейте, я все расскажу, во всем признаюсь, только не бейте.
— Расскажи сначала, куда «Лексус» Татьянин подевал, рожа твоя протокольная? — спросил Багров. — А уж потом о твоих махинациях поговорим.
— Он на стоянке в Рязани стоит целехонький, — ответил Бальган, — я просто пошутить хотел, это Сметанин меня подговорил.
Полковник не удержался и все-таки пнул ногой под зад продюсера. Тот сжался и задрожал.
— Про Сметанина отдельный разговор будет, — пообещал Багров, — тот тоже сейчас под колпачком, будете сидеть неподалеку друг от друга — два шоколадных кренделя.
Бальган скорчил кислую мину. Казалось, он сейчас заплачет. Из-за дивана поднялся ничего не понимающий Святогор. Он еще был в легком нокауте. Увидев поверженного Загорского, лежащего без сознания от болевого шока, бедняка улыбнулся, держась руками за спинку дивана, и снова упал. Татьяна подскочила к нему, помогла подняться и усадила его на диван. Святогор с жалостью посмотрел на раздолбанный вдребезги видеомагнитофон и со вздохом произнес:
— И зачем он аппарат разломал, ведь мог бы догадаться, что в видике копия, а оригинал в видеокамере остался.
— Да хрен с ним, с аппаратом, радуйтесь, что сами живы, — сказал Багров и повернулся к своим бойцам: — Забирайте этих двух зябликов, ребятам отдохнуть надо. Они нам здорово помогли. Медали не обещаю, но руку пожму.
Омоновцы потащили к выходу жалобно блеющего Бальгана и бесчувственного Загорского. Полковник Багров пожал руку сначала Татьяне, потом Святогору и вышел из комнаты.
— Ну что? — спросил Святогор, вставая с дивана. — Кажись, все…
— Нет, не все, — помотала головой Татьяна, — вот когда отца выпустят, тогда будет все.