После выступления на дне рождения олигарха Сметанина Алмазу с жуткого похмелья приснилось, что он вместе с американским певцом Элтоном Джоном, который аккомпанирует ему на рояле, выступает в Карнеги-холле и исполняет завораживающую балладу с чудесной мелодией. Зал неистовствовал, скандировал: «Алмаз, Алмаз! Мы тебя любим!», а Элтон Джон в это время за его спиной застенчиво улыбался, никем не узнанный, будто паршивый тапер из затрапезного кабака. Проснувшись от охватившего его счастья и гордости, Алмаз решил, что это видение ему послано свыше, как божий знак, вскочил с кровати, быстро впрыгнул в штаны и туфли, накинул рубашку и уже через сорок минут прибыл на студию на такси, сжимая в руке банку джин-тоника.
Но, к сожалению, пока он ехал по Москве, пока стоял в пробках, пока покупал у нерасторопной продавщицы джин-тоник, призрачная муза растаяла где-то в городском шуме и так больше не появилась. Как ни старался Алмаз вспомнить мелодию божественной песни, которую он исполнял под аккомпанемент великой «звезды», как ни пытался вспомнить слова, которые, чтобы не забыть, все время прокручивал в голове, — в ней было пусто, как в барабане, и только сильная головная боль пульсировала в висках. Нотной грамоты Алмаз не знал, потому записать мелодию не мог — он мог только напеть ее Святогору, а тот бы быстро все привел к надлежащему виду. Но не удалось — мелодия и слова вылетели из головы.
Удрученный Алмаз прибыл на студию, где Святогор делал в это время халтурку — сводил какие-то старые детские песенки с современным танцевальным ритмом, и рухнул на диван, жадно глотая джин-тоник из банки. Святогор взглянул на него, но говорить ничего не стал. Артист на то и артист, чтобы иногда нажираться и страдать похмельем. Звуки, которые неслись из колонок, больно били по ушам Алмаза, и он, сморщившись от головной боли, спросил:
— Чего это ты делаешь-то?
— Да вот, прилаживаю к старым детским песенкам барабаны, — ответил Святогор.
— То-то и видно, что приЛАЖиваешь, — сказал Алмаз, — потому что ЛАЖА получается…
— Ты еще не наострился, шутник? — появился в дверях хмурый Бальган. — Я-то думал, что вчерашний случай надолго отобьет у тебя охоту шутить.
Лицо продюсера тоже было помято после вчерашнего, но не так сильно, как у Алмаза. Святогор поинтересовался: что же случилось вчера? Бальган уныло усмехнулся и ответил:
— Да вышел этот остряк в своем костюме Ихтиандра на сцену и объявил белый танец, а потом добавил, что, мол, дамы приглашают… негров.
— Я пошутить хотел, — сказал Алмаз, бросая пустую банку из-под джин-тоника в урну, — тем более там никаких негров и не было.
— Ты не Петросян, тебе шутить не обязательно, — продолжил отповедь продюсер, — твое дело петь, а ты и этого толком сделать не смог. Зачем ты вообще петь начал, я же тебе запретил голос подавать. Если не попадаешь в ноты, так пой под фонограмму, рот свой открывай вовремя, вот и вся твоя задача.
Алмаз не согласился, стал утверждать, что вчера он, может быть, и не попал в ноты, но всего пару раз, а вообще пел отменно. Святогор не стал слушать их спор, потому что настало время ему сходить в магазин, купить на обед себе чего-нибудь.
Оставив спорщиков в студии, он вышел и по привычке направился в тот самый магазин, где встретился когда-то с Анжеликой. Каждый раз, когда он подходил к этому крыльцу, ему казалось, что сейчас случится чудо — он зайдет и увидит ее опять, стоящую в очереди, как тогда, когда они еще не были знакомы.
Позавчера он увидел по телевизору репортаж, что где-то в Америке делают пластиковых кукол по фотографии, на ощупь почти как настоящих, со всеми прелестями. Их можно одевать, причесывать, положить с собой спать. И стоит такое чудо пять тысяч долларов. Сделать такую куклу с фотографии Анжелики стало его идеей фикс. Святогор представлял, как долгими зимними вечерами он будет сидеть с ней вместе перед телевизором и разговаривать. А она не будет с ним спорить, будет только молча соглашаться и слушать, кушать будет мало, то есть почти ничего, и ссылаться на то, что у нее болит голова или настали критические дни, не будет никогда. И самое главное — не изменит ему и не уйдет от него рано утром, когда он еще спит. Размечтавшись, Святогор даже не сразу заметил, что он уже купил молока, батон и шоколадку и вышел по ступенькам на улицу.
И вдруг видение предстало перед его глазами — в конце улицы он увидел Анжелику. Она стояла возле ларька с горячими пирожками, вполоборота, одетая точно так же, как и тогда, когда они встретились в первый раз. Святогор невольно вздрогнул — такое бывало и раньше, он видел в толпе спешащих по своим делам людей любимую фигурку, старался догнать и с разочарованием замечал, что это не Анжелика. Обычно видение оказывалось просто похожей на Анжелику девушкой, хотя, по его мнению, с ней не могла сравниться ни одна красавица мира.
В это время девушка у ларька с пирожками, которую он принял за Анжелику, повернулась, и Святогор вздрогнул — нет, на этот раз он ошибиться не мог, это она — его мечта, его жизнь, его любовь. Как завороженный, он пошел в ее сторону, держа в одной руке коробку с молоком, а в другой шоколадку и батон.
Анжелика, казалось, не замечала его, но когда он, петляя между прохожими, уже подобрался к ней вплотную, девушка неожиданно повернулась, быстрым шагом пошла в переулок и скрылась из виду. Святогор добежал до угла и увидел, как мелькнул любимый силуэт, заходящий в подворотню соседнего дома. В голову звукооператора полезли черные мысли. Наверняка она нашла себе нового любовника и просыпается утром на его плече, и волосы ее рассыпаны по его волосатой груди. Оттого, что мысли у Святогора были черными, его воспаленному ревностью мозгу показалось, что и любовник у Анжелики тоже черный, азиат или даже негр. Этого он стерпеть не мог, побежал за ней следом, заскочил в арку и увидел, что Анжелика завернула куда-то за выстроившиеся рядком мусорные бачки с гаражами.
Он даже не задал себе вопрос — зачем его возлюбленная пошла за гаражи, куда обычно ходят люди, не найдя поблизости туалета, а просто ринулся следом за ней и наткнулся прямо на ее лукавую улыбку и насмешливые глаза. Анжелика стояла, подбоченясь и покуривая длинную сигарету. Она смотрела прямо на Святогора, и он растерялся, остановился, как вкопанный, и руки его, в которых он держал молоко, батон и шоколадку, задрожали. Он ожидал этой встречи, он мечтал о ней, но не думал, что она состоится так неромантично — за гаражами на помойке. И он никак не мог поверить, что опять видит ее — эти стройные длинные ноги в мини-юбке, эту тонкую талию, полную грудь, обтянутую полупрозрачной майкой, ее волосы, плечи, глаза, губы, руки. Охваченный истомой, он не нашел ничего лучшего, чем спросить:
— Анжелика, это ты?
— Нет, кукла резиновая, — ответила она, засмеявшись.
Она даже не знала, как недалека была от истины. И вдруг позади Святогора хрустнуло под каблуком бутылочное стекло. Он повернулся, но увидел только инвалидный костыль, который летел прямо ему в лоб. Увернуться Святогор, в виду природной нерасторопности, не мог, закрыться тоже — руки были заняты продуктами, поэтому сильный удар костылем пришелся как раз по его голове между лбом и макушкой. Звукооператор пошатнулся, выронил молоко, батон и шоколадку из рук и сам упал прямо на нечистоты. Он попытался подняться, но второй удар по спине окончательно припечатал его к помойке, и он стал частью общей мозаики отходов человеческой жизнедеятельности, раскинувшейся за гаражами.
Татьяна после дня рождения олигарха хотела выспаться, но не спалось, поэтому встала, как обычно, в девять утра. Она взяла в руки гитару, поперебирала струны, поэкспериментировала с аккордами, но ничего толкового не получилось. Тогда она залезла в ванну и отмокала там часа два. После этого решила покушать и едва приготовила себе омлет с помидорами, как в дверь позвонили. На мониторе наблюдения она увидела в подъезде Святогора, который мялся и суетился на лестничной площадке, словно его током шибануло. Она открыла, он влетел внутрь, источая запах помойки. В длинных волосах его запутался обглоданный хвост сушеной рыбы, на подбородке и на носу — грязное пятно, да и одежда была такой, словно Святогора пригласили сниматься в рекламе стирального порошка и велели для этого испачкаться посильнее.
— Ты что, с Хэллоуина сбежал? — спросила Татьяна.
— Почти, — ответил Святогор, — меня в такси везти не хотели, пришлось двойную цену заплатить. Меня по голове костылем ударили, а потом по спине. Я ее увидел, а потом на помойке лежал…
— Погоди-погоди, — прервала его Татьяна, — ты можешь толком рассказать, что с тобой произошло? Кого ты увидел, кто тебя костылем ударил? Пойдем на кухню.
Святогор, который так и не успел пообедать, не отказался от чая и омлета с ветчиной и, пока Татьяна готовила ему еду, рассказал все, что с ним произошло. Начал он с того, что пересказал Татьяне диалог Бальгана и Алмаза в студии, а потом плавно перешел к тому, как он пошел в магазин за молоком, батоном и шоколадкой и увидел вдалеке Анжелику, побежал за ней, а она заманила его за гаражи, и там его ударили костылем.
— Кто ударил-то тебя костылем, сама Анжелика, что ли? — спросила Татьяна. — Зачем ей костыль, ей бы больше костяная нога подошла.
Святогор нахмурился, ему не понравилось, что Татьяна сравнила «волшебную фею его мечты» с Бабой-ягой, но все же пропустил это оскорбление мимо своих ушей и ответил:
— Нет, костылем меня Федор ударил, ее друг, которого мы машиной сбили, у него нога в гипсе, он с костылем ходит, им меня и двинул по лбу, потом по спине, да еще несколько раз так, что я потерял сознание. Очнулся, а они оттащили меня дальше за гаражи. Я подумал — ну, все, убивать будут. А они убивать меня не стали, предложили сделку. Анжелика сказала, что знает, где прячется сейчас Циклоп, и они хотят эту информацию продать нам.
— Продать? — переспросила Татьяна, обалдев от такой наглости.
— Да, за десять тысяч долларов, — продолжил Святогор, — и еще Анжелика сказала, что Циклоп срочно вещи собирает, хочет уехать на постоянное место жительства за границу, и если мы не поторопимся, то никогда его не поймаем и не выйдем на Магнита. Согласись, других ниточек у нас с тобой нет…
— Да-а, — кивнула Татьяна.
Она не стала говорить Святогору, что вчера почти уже вычислила Магнита, которым оказался не кто иной, как Аркадий Варламович Гандрабура — продюсер Алмаза. Все же где-то и Бальган был прав: ведь она окликнула Гандрабуру, назвав Магнитом, тот обернулся, но это не стопроцентное доказательство того, что Аркадий Варламович и есть пресловутый Магнит. Само собой, неплохо было бы выйти на Циклопа и заставить его рассказать, кто на самом деле этот Магнит. И записать его «выступление» на видео. А потом, когда пленка уже будет у Татьяны, пусть Циклоп едет куда собирался. Размышления Татьяны прервал звонок мобильника Святогора. Звонил Бальган, который уже начал беспокоиться, ведь Святогор больше часа назад ушел в магазин за своим обедом и пропал бесследно.
— А тут клиенты сидят, тебя ждут, — сказал он, — которым ты детские песенки сводишь. Что мне им сказать? Когда будешь?
Татьяна не успела предупредить Святогора, что Бальган наотрез отказался принимать участие в поиске Магнита и даже ей пытался запретить это делать. Звукооператор выпалил продюсеру все — как он пошел в магазин, как увидел Анжелику и как его ударил костылем Федор. Но рассказывать о том, что Анжелика и ее сутенер хотят им продать информацию о местонахождении Циклопа, он не стал, а просто сказал, что это еще не все, но это уже не телефонный разговор и необходимо срочно встретиться, кое-что обсудить. На удивление Татьяны, Бальган согласился и, узнав, где находится Святогор, сказал, что сейчас подъедет.
— Зря ты ему все рассказал, — покачала головой Татьяна, — он не хотел искать Магнита, сами бы справились.
— У тебя есть десять тысяч наличными? — поинтересовался Святогор. — У меня лично нет никаких запасов.
— И у меня тоже нет, — ответила Татьяна, — вот если бы я вчера из торта выпрыгнула, то у меня бы было аж тридцать тысяч…
— Из какого торта? — рассеянно спросил Святогор и, не дождавшись ответа, сказал: — Нам с тобой только Бальган может помочь. У него и деньги, и связи есть. Может быть, пора уже и милицию подключать. Хотя нет, я не хочу, чтобы Анжелику посадили, лучше я сам попробую у Бальгана занять деньги, отдать ей, и пусть она будет счастлива.
Татьяна не представляла, до какого отупения и глупости может дойти мужчина, которого бросила женщина. Она хотела ему об этом сказать, но тут позвонил Бальган и сообщил, что у него появилось неотложное дело, поэтому им лучше пересечься где-нибудь по дороге, переговорить, иначе он, если заедет к Татьяне, на эту важную встречу не успеет. Святогор стал суетиться, Татьяна быстро собралась, они взяли со стоянки ее «Лексус» и поехали на встречу к Бальгану, который уже ждал их в своем «Мерседесе» на одной из улиц. Когда Татьяна подъехала и встала позади его автомобиля, он вышел и подсел к ним в «Лексус» сзади.
— Ну что еще вы нарыли, Пинкертоны доморощенные? — устало спросил он.
Татьяна открыла окошко, взяла сигарету из пачки и закурила. Пусть Святогор рассказывает, он же все это задумал — с Бальганом встречаться. Звукооператор начал сбивчиво рассказывать о том, как Федор и Анжелика вымогают с них десять тысяч за то, что они расскажут, где скрывается Циклоп. Бальган слушал вполуха, крутя в руках свой мобильник. Когда Святогор закончил, он кивнул на Татьяну и сказал:
— Вон она могла вчера легко заработать тридцать тысяч наличными, и не было бы проблем. А теперь чем я вам помогу, если Сметанин деньги за выступление на наш счет только через неделю перечислит, якобы как благотворительную помощь для детского центра. Если вам деньги нужны, вы у Алмаза попросите, он вчера срубил тридцатник по-легкому. Ему не зазорно было из торта выпрыгнуть.