22-го сент.
1914
Родная моя Татьяна Николаевна,
Ваше сердечное письмо глубоко меня тронуло и я от всего сердца благодарю Вас за Вашу доброту и ласку, которые мне очень дороги. Ужасно рада, что наша фотография Вам понравилась. Надеюсь, что вторая тоже понравится Ольге Николаевне.
Так Вам сочувствую, что Вы будете совсем одна на комитете. Для меня таки вещи – мука.
Мама открывает лазарет для солдат. К сожалению сестры не могут там работать, т. к. он будет занят Евгеньевской Общиной. Я же бросила курсы, т. к. нехорошо себя чувствую. Доктора говорят, что все это – нервное. Устаю страшно от всяких пустяков и остальную часть дня ни на что не годна. Мне ужасно было трудно решится на этот шаг, мне именно на этом поприще хотелось поработать. Ну, что же делать. Буду делать что-нибудь другое. Буду шить и вязать теплые вещи и ходить в лазарет Мама читать раненым и писать для них письма.
Мама и сестры Вас очень благодарят за внимание и просят Вас принять их искрений привет.
Крепко и горячо Вас, моя милая и дорогая Татьяна Николаевна, обнимаю. Всем сердцем Вас любящая
Ольга Воронова
Литейный 46 кв. 23
Петроград
Ф. 651 оп. 1 д. 102 л. 41-43
29-го ноября.
1914
Дорогая и милая моя Татьяна Николаевна,
Третьего дня вернулась из Вильны, куда ездила проводить брата и опять (?) повидаться с моим мужем. Он мне сказал, что встретил Ее Величество, Ольгу Николаевну и Вас на улице, когда Вы, верно, ехали с вокзала. Он в первый раз видел Вас в форме сестер милосердия. Так жаль, что меня с ним не было. Я только что приехала и была в гостинице.
Много ли у Вас теперь работы? Вероятно, Вам уже поручают более сложные вещи. Тата продолжает посещать Евгеньевскую общину и раз в неделю бывает на ночном дежурстве.
Я же до сих пор ходила в склад Княгини Елены Петровны в Мраморном дворце, т. к. там работает моя сестра Элла. Ну, до свидания, моя дорогая Татьяна Николаевна. Крепко, крепко Вас целую и сердечно кланяюсь Ольге Николаевне и обеим младшим Великим Княжнам. Всем сердцем любящая Вас Ваша Ольга Воронова.
Ф. 651 оп. 1 д. 102 л. 44-45
Царское-Село 1914
30-го Ноября
Ольга душка моя,
Спасибо Вам большое за милое письмо. Ужасно была рада его получить. Я сама собиралась Вам написать, только не знала вернулись ли вы еще. Ужасно обрадовалась встретить Вашего мужа и страшно жалела, что Вас не видела.
В Ковно мы, к сожалению, всех наших не видали т. к. они были посланы в экспедицию куда-то. Так жалко. Но людей мы видели, они были на станции. Так их трудно узнать в другой форме. Вашего мужа я тоже первый раз видела в сухопутной форме. Завтра Мама, Ольга и я едем на два дня в Москву потом в Тулу, Орел, Курск, Харьков. Везде будем осматривать лазареты. Потом в Воронеже 6-го мы встретимся с Папа и поедем в Москву, туда приедут маленькие, 12-го, вероятно, вернемся. Все это будет интересно, но ужасно грустно оставлять наш лазарет, к которому мы страшно привязались и полюбили. У нас все такие мысли и ужасно, когда им приходится уезжать от нас. Теперь у нас двое раненых Нижегородцев которым делали вчера операции. Один очень страдает, бедный. У него весь локоть раздроблен и массу вытащили кусков. Они такие все терпеливые, что удивляешься иногда. Вы про наше путешествие пока не говорите куда едем т. к. Мама не любит, когда все заранее знают и ее ждут, хотя это почти всегда бывает, т. к. все всегда болтают.
Как скучно, что мы так давно с Вами не видались.
Как лазарет, который Ваша Мама устроила?
Часто ли Вы туда ездите?
Папа нам телеграфирует, что чудно теперь в Тифлисе тепло и ужасно все хорошо. Я должна по правде сказать, что я ему ужасно завидую потому, что мне ужас как хочется поехать на Кавказ, и потом он еще говорит, что в поезде почти жарко, что он сидит у открытой двери и греется на солнце. Нам, к сожалению, трудно этому поверить, но очень бы хотелось, чтобы так было.
Когда мы вернемся из поездки, я Вам непременно напишу.
Как Вы себя чувствуете?
У меня прелестная маленькая собачка, француз. буль. Такая душка. Она ужасно мило играет с собакой Алексея.
Ольга и сестры Вас благодарят за поклон и целуют. От меня пожалуйста поцелуйте Вашу Мама и сестер. Если будете писать Вашему мужу передайте, пожалуйста, поклон.
Ну, до свиданья дорогая моя Ольга. Христос с Вами. Крепко и нежно целую Вас, как люблю.
Любящая Вас очень
Ваша
Татьяна
Ф. 651 оп. 1 д. 48 л. 14-18
Эти письма были опубликованы Ильей и Ольгой Григорьевыми и они немного разрушают миф о любви Ольги Николаевны, старшей сестры великой княжны Татьяны Николаевны к офицеру Штандарта Павлу Воронову. Не сохранилось ни одного письма, подтверждающего это, да и могли ли они быть эти письма? Только скупые дневниковые записи, где Ольга фиксирует встречи или скупые беседы с офицером, застенчивые улыбки.
Татьяна Николаевна же с достоинством и спокойно пишет Ольге Вороновой о лазаретных буднях, каждодневной рутине, поездках инспекциях в санитарных поездах. Стиль ее писем прост и открыт, она пишет искренне и естественно, как любая барышня – курсистка того времени, употребляя слова: «ужасно, ужас как хорошо».
Истинный стиль Великой княжны, цесаревны, ее умение держать себя отчетливо проступает только лишь в тех местах письма, где она пишет о лазарете, о буднях операций, перевязок и ранениях солдат. Она оень сдержанна, а о любви сестры ни слова, и поклоны подруге – взаимны, вот только госпоже Вороновой почему то стыдно немного, что ее нервы не выдерживают работы в операционной, что нет у нее той выдержки, какая есть у Их Высочеств: у Татьяны Николаевны и у Ольги Николаевны.
В Ипатьевском подвале, по воспоминаниям палачей / Радзиевский, например/, они будут пытаться закрыть собой младших сестер. Анастасию, Машеньку, Алексея. Сестры милосердия. Они ими были до конца.
Писать об этом сложно. Но - надо. Писать о любви, каких - то романтических увлечениях княжон - не могу. Нет никакого подтверждения романам.
Воспитаны они были не для легкого флирта и обещаний, а для чести и долга. Увы! Отлично все знали и о генах гемофилии и о больном брате. Румынская королева вспоминает о том, что во время визита императорской семьи в Констанцу и Бухарест они говорили о возможном бракосочетании детей, но решили им самим предоставить выбор. Ольга не сказала решительного : да», Кароль – не настоял.
Татьяна же Николаевна писала теплые письма Александру Сербскому, который был в нее влюблен всерьез. Сватовству помешала Первая мировая. Она многому помешала, увы. А история не любит сослагательного наклонения. Это знают все. Потому принимаем к сведению лишь то, что известно. А не то, что выдумано...