У маленького счастья пухлые щеки, взъерошенные волосы и глаза хитрой лисы. Оно улыбается, и за эту улыбку счастью прощается абсолютно все. Хулиганские выходки, нагловатые рассуждения, язычок без костей и капризы, которых у счастья — воз и маленькая тележка. А большое счастье вымахало ростом уже выше меня. И к нему, конечно, требования уже выше, чем к маленькому. Потому что большое счастье уже имеет свое мнение (которое с моим не совпадает), характер (далеко не самый лучший), увлечения (которые мне, старому, не понять и которые так и хочется осудить), да и вообще, большое счастье — уже самостоятельная почти физическая единица. В том смысле, что ребенком-то назвать язык не поворачивается. И злит большое счастье частенько, но как на него можно долго сердиться? Ребенок ведь. Хоть и коломенская верста, и обувь сорок четвертого размера. Можете назвать меня сентиментальным, но любовь к детям делает нас всех лучше. Куда уходит весь цинизм и злость, когда они рядом? Не знаю. Но факт в т