Пути человеческих сердечных привязанностей очень сложны и не всегда приводят туда, куда бы человеку хотелось. Так сложилась личная жизнь В.А. Жуковского .
В личной жизни создатель романтического образа нежной Светланы был удивительно несчастен. Большую часть своих лет он отдал погоне за неосуществимой мечтой, так и не обретя семейного счастья. Женился поэт только ближе к старостине не на той, которую долго и глубоко любил.
«Можно ли быть влюблённым в ребёнка?» - пишет В.А. Жуковский в своём дневнике.
12-летняя Маша увлекла будущего гения русской словесности настолько, что он все в том же дневнике строит планы относительно их будущей совместной жизни:
«Я был бы с нею счастлив конечно! Она умна, чувствительна, она узнала бы цену семейственного счастия и не захотела бы светской рассеянности…»
19 -летний Василий Жуковский был домашним учителем двух своих юных племянниц. Стоит ли удивляться тому, что обе девочки, Саша и Маша, были влюблены в своего красивого, умного и доброго учителя? Он же все чаще и чаще останавливал свой взор на одной из них, Машеньке. Она не была отмечена выдающейся красотой, но у всех, знавших впоследствии Машу, осталось воспоминание о ней как об одной из прелестнейших женщин своего времени.
Ф. Ф. Вигель, приятель В. Жуковского, много лет спустя написал в своих "Воспоминаниях": "Я не могу здесь умолчать о впечатлении, которое сделала на меня Мария Андреевна Мойер... Она была совсем не красавица, разбирая черты ее, я находил даже, что она более дурна; но во всем существе ее, в голосе, во взгляде было нечто неизъяснимо обворожительное... С большим умом и сведениями соединяла она необыкновенную скромность и смирение. Начиная с ее имени все было в ней просто, естественно и в то же время восхитительно... Ну точно она была как будто не от мира сего..."
Жуковский понимает, что возраст – это помеха временная, он готов ждать свою любовь столько, сколько будет нужно, но вот родство, как он предполагает, станет более серьезной проблемой, особенно со стороны матери. В этом Жуковский не ошибся.
Через пару лет, когда Маше исполнилось 14, а его душевные муки стали нестерпимыми, Василий Андреевич Жуковский открыл свои чувства старшей Протасовой.Однако та восприняла это известие с ужасом и недоумением. По ее мнению, сводный брат грубо нарушил уставы и человеческие, и церковные, не говоря уже о ее доверии, поэтому ни о каком браке речи быть не могло. Закон Божий запрещает брак между близкими родственниками, твердила она, ссылаясь на Священное Писание. У нее, правда, хватило сдержанности, чтобы в посланиях к родным и друзьям рассуждать об этом с юмором: "Тут Василий Андреевич сделался поэтом, уже несколько известным в свете. Надобно было ему влюбиться, чтобы было кого воспевать в своих стихотворениях. Жребий пал на мою бедную Машу".
Для Жуковского начинаются долгие годы борьбы за свое счастье. Многочисленные родственники в основном испытывали сочувствие к страданиям влюбленных, предлагая им свое посредничество (ведь подобные браки в то время были далеко не редкость), но потом отступали перед сильным характером старшей Протасовой. У Василия Андреевича даже возник план обратиться за помощью к царскому семейству, но он вовремя отказался от этой затеи.
Влюбленных ждут долгие годы тайной переписки, робких планов на будущее и надежд, которым не суждено сбыться.
Как переворачивают душу строки из горестного письма Маши Протасовой Василию Андреевичу:
"Ангел мой Жуковский! Где же ты? Все сердце по тебе изныло. Ах, друг милый! Неужели ты не отгадываешь моего мученья? Бог знает, что бы дала за то, чтоб видеть одно слово, написанное твоей рукой, или знать, что ты не страдаешь. Ты мое первое счастье на свете. Катька мне дорога, мила, но не так, как ты. Теперь я это живо чувствую!..
Ах, не обрекай меня! Это естественно, бояться до глупости, когда любишь так, как люблю тебя я. Дорогой друг! Мое сердце так полно тобой, ему так необходимо открыться тебе, попросить у тебя помощи от жизни, и бояться я должна за тебя... Я вчера ночью изорвала и сожгла все письма, которые тебе написала в течение этого года. Многое пускай останется неразделенным! Я хочу быть только спокойна на твой счет - отдаю с радостью наслаждение. Ах, боже! Дай мне моего Жуковского! Брат мой! Твоя сестра желала бы отдать не только жизнь, но и дочь за то, чтоб знать, что ты ее еще не покинул на этом свете! Это горе превзошло бы все те несчастья, что я до сих пор вынесла".
...В феврале 1816 Маша Протасова выходит замуж. Это решение дается тяжело обоим. Жуковский переживает сильнейшее потрясение. Маше, несмотря на то, что ее избранник – весьма достойный человек, хирург и профессор, тоже нелегко. Удивлены таким исходом даже многие из знакомых и родственников, которые долгие годы следили за историей этой любви, делясь на негодующих и сочувствующих.
Большинство биографов и исследователей творчества Василия Андреевича Жуковского считают, что брак Марии Протасовой (Майер) не был счастливым. Она родила ребенка, однако, как вероятно, так и не смогла побороть свою первую любовь. Знаменитый мемуарист Филипп Вигель, побывавший в этой семье, так описывал свои впечатления:
«Смотреть на сей неравный союз было мне нестерпимо; эту кантату, эту элегию, никак не умел я приладить к холодной диссертации. Глядя на госпожу Мойер, так я рассуждал сам с собой, кто бы не был осчастливлен её рукой? И как ни один из молодых русских дворян не искал её?»
В том же 1823 году возлюбленной поэта не стало.Мария Андреевна, родив мертвого мальчика, скончалась. Ей было только тридцать лет. Жуковский виделся с ней незадолго перед этим, но на похороны он приехать не успел.
После смерти Маши в её бумагах нашли стихотворение Жуковского, написанное им в 1811 году в Белёве, когда ей исполнилось шестнадцать лет.
К НЕЙ
Имя где для тебя?
Не сильно смертных искусство
Выразить прелесть твою!
Лиры нет для тебя!
Что песни? Отзыв неверный
Поздней молвы об тебе!
Если бы сердце могло быть
Им слышно, каждое чувство
Было бы гимном тебе!
Прелесть жизни твоей,
Сей образ чистый, священный,
В сердце, как тайну, ношу.
Я могу лишь любить,
Сказать же, как ты любима,
Может лишь вечность одна!
Ритмы стихотворения были словно глухие, страстные удары взволнованного сердца.
Многие стихотворения Жуковского навеяны милым образом Маши Протасовой.
Только после смерти Жуковского в его портфеле обнаружили не печатавшееся ранее стихотворение.
19 МАРТА 1823
Ты предо мною
Стояла тихо;
Твой взор унылый
Был полон чувств.
Он мне напомнил
О милом прошлом.
Он был последний
На здешнем свете.
Ты удалилась,
Как тихий ангел;
Твоя могила,
Как рай, спокойна!
Там все земные
Воспоминанья,
Там все святые
О небе мысли.
Звёзды небес,
Тихая ночь!.
«До Жуковского на Руси никто не подозревал, что жизнь человека могла быть в тесной связи с его поэзией и чтоб произведения поэта могли быть вместе и лучшею его биографиею», – писал Белинский.
А философ и поэт Владимир Соловьёв писал, что русская лирика родилась в Белёве вместе с Василием Андреевичем Жуковским.
Уже почти в шестидесятилетнем возрасте решился Василий Андреевич на женитьбу, став предметом пылкой привязанности восемнадцатилетней дочери своего старого друга, немецкого художника Герхардта Рейтерна.
Казалось, юная Елизавета словно бы оживила образ давно умершей Маши... "Прелестна, ангел Гольбейна, - один из этих средневековых образов, - описывала жену поэта прозорливая Долли Фикельмон, - белокурая, строгая и нежная, задумчивая и столь чистосердечная, что она как бы и не принадлежит к здешнему миру".
У Жуковских родилось двое детей - девочка и мальчик.
Семейная жизнь поэта, к сожалению, не стала счастливой: экзальтированная жена его, с юных лет имевшая неуравновешенную психику, часто болела, после первого выкидыша и последующих родов страдала черной меланхолией, подолгу, целыми неделями, а затем и месяцами не поднималась с постели. Василий Андреевич сносил эти испытания судьбы стоически. Полный сострадания, он делал все, что только мог, чтобы вылечить Елизавету, укрепить ее здоровье. Жена поэта не знала почти ни слова по-русски и, конечно, не могла прочесть стихов своего мужа. В их жизни не было главного - духовного общения.
P.S.
Последнее письмо от своей Маши поэт получил, когда ее уже не было на этом свете. оно гласило:
"Друг мой! Это письмо получишь ты тогда, когда меня подле вас не будет, но когда я еще ближе буду к вам душою...
Сейчас, когда я шлю тебе мое письмо из могилы, я могу также явить тебе мое сердце таким, каким оно было, никого не оскорбляя.
Друг мой! Привязанность, которую я питала к тебе и которая покинет меня лишь вместе с жизнью, украсила все мое существование, не нанося вреда моим обязанностям, которые я на себя наложила. Любить тебя означало любить эти обязанности. Я любила моего доброго мужа так, как только возможно любить столь доброе и добродетельное существо, но к тебе относилось любое наслаждение чувством, каждая благородная мысль, каждое воспоминание - одним словом, все, что приближало меня к Богу, и именно таким чувством я преисполнена в это мгновение. Сколько вещей должна я была обожать только внутри сердца - знай, что я все чувствовала и все ценила. Теперь, прощай.
Я отдаю назад все, что мне было драгоценнее. Перечитывая эти тетрадки, в которых заключена цель моей жизни, ты утешишься мыслью, что, имея твою душу в руках, моя жизнь была завидна! Будь счастлив! Думай обо мне с совершенным спокойствием, потому что последнее мое чувство будет благодарность. Будь отец второй моей малютке и сын моей матери. Друзья, не жалейте обо мне, я уверена в милосерд..."
"...Последние дни ее были веселы и счастливы, - обольщался в одном из писем Жуковский. - Но не пережить родин своих было ей назначено, и ничто не должно было ее спасти. В субботу 17-го марта она почувствовала приближение решительной минуты. Ребенок родился мертвый, мальчик. Она потеряла память, пришла через несколько времени в себя; но силы истощились, и через полчаса все кончилось! Они все сидели подле нее, смотрели на ангельское спящее помолодевшее лицо, и никто не смел четыре часа признаться, что она скончалась. Боже мой, а меня не было!"
Она умерла тридцатилетней. Овдовевший Иоганн Мойер больше никогда не женился.
Сашенька Воейкова пережила сестру лишь на несколько лет. Жуковский взял на себя заботы о воспитании четверых ее детей. Память о Маше он хранил всю жизнь, воспевая свое чувство в нежных и меланхоличных стихах. Вроде этих, написанных за восемь лет до ее кончины:
Не узнавай, куда я путь склонила,
В какой предел из мира перешла...
О друг, я все земное совершила;
Я на земле любила и жила.