– Пока достаточно, – остановил ее Желток-Белток. – Тут уже хватает заковыристых слов. Червело – означает, что уже пять часов. Еще только вечереет, но уже немного чернеет.
– Ясно, – сказала Алиса, – а теперь слово «ужные».
– Так. Ужные – это, конечно, похоже на ужей, и чаще всего – выползающих к ужину. Ты же помнишь, что тогда червело, то есть вечерело.
– Здорово! – обрадовалась Алиса. – А «мрави»?
– Мрави – почти муравьи, но появляются они только во мраке.
– Теперь я понимаю, – раздумчиво сказала Алиса. – А что такое «кузали»?
– Это совсем просто. Мрави скакали и стрекотали кузнечиками. А «на снову» – значит, на сонном, вечернем лугу снова и снова без передышки.
– А «за нисом» – это, наверное, за низким лесом! – догадалась Алиса.
– Молодец, – похвалил ее Желток-Белток. – Это слово с двумя смыслами. Оно раскрывается как две створки одного окна. Прали – естественно, одновременно парили и орали.
– Кто орал и парил? – спросила Алиса.
– Конечно же, курави! – воскликнул Желток-Белток. – Они похожи сразу на журавлей и на куриц. Но слишком уж курчавые и любят покуражиться над кем-нибудь. Это, кстати, еще одно слово-окошко.
– Склюняя – наверное, склевывая? – начала Алиса.
– Верно! – воскликнул Желток-Белток. – Но эти курчавые курави не только клюют, но и одновременно линяют. Шерсть так и летит клочьями. Труднее всего, пожалуй, объяснить последнее слово – «пелаву». Тут что-то про траву. Но трава уж очень странная. Пела она, что ли, когда ее склюняли? Ну это уже неважно. Все понятно?
– Все! Спасибо! – поблагодарила Алиса.
– А где же ты эти заковыристые слова нашла?
– В книжке, – сказала Алиса. – Но я знаю стихи и попроще. Мне их читал, кажется, Тик. Или Тец?
– Коли дело дойдет до стихов, – сказал Желток-Белток, плавно взмахивая рукой, – то лучшего чтеца, чем я, надо еще поискать. Ты бы послушала…
– Ой нет, я бы лучше не послушала!.. – вскрикнула Алиса, надеясь улизнуть поскорее.
– Отрывок, который я тебе прочту, – продолжал как ни в чем не бывало Желток-Белток, – сочинен специально для твоего удовольствия совсем недавно, только сейчас.
Алиса поняла, что ей не отвертеться, покорно присела на траву и вежливо промямлила:
– Я вам чрезвычайно признательна.
– Капели, конечно, не пели, – пояснил Желток-Белток, – то есть они пели, но, видишь ли, вразнобой.
– Вижу, – подтвердила Алиса.
– Видишь или слышишь? А может быть, ты видишь ушами? Или слышишь глазами? – желчно заметил Желток-Белток и продолжал
вдруг выкрикнул он.
Алиса огляделась в поисках окна.
– Где же окно? – спросила она.
– Оно в стишке! – отрезал Желток-Белток. – Не сбивай!
– Простите, – снова перебила Алиса, – я не очень понимаю, о чем вы там с рыбами переписываетесь.
– Потерпи, поймешь, – бросил Желток-Белток.
Наступило долгое молчание.
– Это все? – недоуменно спросила Алиса.
– Все! – буркнул Желток-Белток. – Всего хорошего! Пока!
От неожиданности Алиса замерла. «После такого явного намека, – решила она, – оставаться глупо. Меня просто-напросто выпроваживают». Она встала и протянула руку Желтку-Белтку.
– До свидания, – сказала она, стараясь скрыть обиду. – Надеюсь, как-нибудь встретимся.
– Я бы не хотел надеяться! – проворчал Желток-Белток, протягивая Алисе один палец. – К тому же мне трудно будет узнать тебя в лицо. Все вы, люди, на одно лицо.
– Как раз по лицу и различают, – возразила Алиса.
– Именно различают! – воскликнул Желток-Белток. – А человеческие лица не различимы. Два глаза, – он раздвинул два пальца рогаточкой, – посредине нос, под ним рот. И так у всех. Вот если бы у тебя глаза были на носу, а рот, к примеру, на макушке, мне удалось бы тебя узнать при встрече.
– Тогда я была бы уродиной, – рассердилась Алиса.
Но Желток-Белток равнодушно отвернулся и невнятно пробормотал:
– Сначала попробуй, потом говори.
Алиса подождала минутку, надеясь услышать еще что-нибудь. Но Желток-Белток сидел неподвижно, с закрытыми глазами, словно ее здесь уже и не было.
