(книга «Больше, чем тире»)
Продолжение с окончанием.
А вот по вечерам, после ужина и после помывки посуды и подготовки всех залов к завтраку наступала приятная расслабуха. Курсанты третьего курса, прихватив с варочного цеха несколько съедобных лакомств, попросту сбегали из столовой и в своём ротном помещении устраивали в кубрике праздник живота. К камбузному наряду второго курса весь вечер тянутся одноклассники с других дежурных постов, чтобы наесться и принести своим собратьям, стоящих в это время на посту, побольше не только внеплановой уставной снеди, но и вкусной и «нестроевой» пищи. Именно вкусной и необычной. Каковой является конечно же, жаренная картошка с икрой. Да! Вот такие деликатесы достаются только каждому камбузному наряду, но исключительно и непременно лишь поздним вечером. Но это может произойти, если камбузный наряд понравился женщинам варочного цеха. А для этого надо попросту им помочь.
Ну, например, начистить или нашинковать целый лагун репчатого лука. При этом из абсолютно невидящих глаз слёзы льются реками искреннего раскаяния за всё прошлое, ну и авансом - за всё грядущее тоже. Можно ещё помочь нарубить огромным топором мясо, ну а женщины уже сами его нарежут. Отделят от кусков жилы, кости и всякие там особо ценные плевры и прослойки и непременно отправят это всё потом на курсантский стол, ну а в качестве компенсации за ночные неправедные труды немного очищенного хорошего мяса они припрячут в своих сумках. Да! Было и такое, когда в связи с теми самыми новыми веяниями перестройки в обществе, помощники дежурного по КПП начали проверять сумки женщин варочного цеха под видом народного контроля. И действительно было выявлено подавляющее число случаев массового выноса продуктов с территории училища. Оно и понятно. Те времена свободы, перестройки и гласности с непременным ускорением и оголтелым плюрализмом сопровождались диким дефицитом всего, в том числе и продуктов. Ну, в общем, тогда разразился жуткий скандал! Курсантов примерно отчитали – нет не наказали, а именно отчитали за самоуправство и… навсегда запретили им проводить досмотр сумок и личных вещей поданных великого камбузного княжества. Извините, я немного отвлёкся… Так вот я продолжу.
Мы помогали поварихам поздним вечером почистить от чешуи рыбу и нарубить её на равные части. Этим самым мы облегчали труд наших сердобольных женщин, и тем самым давали им большее время на ночной отдых перед тяжелым рабочим днём. В награду за это они нам жарили картошку на огромной электро-сковороде размером метр на два метра. Это было просто волшебно! Мы рассаживались не в обеденном широком мрачном зале, а непременно за длинным алюминиевым столом в рыборазделочном цеху. Там было уютно, весело и вкусно. К жареной картошке с золотистым ароматным луком всегда добавлялась отдельно пожаренная икра той самой рыбы, которую мы всем нарядом чистили и рубили на куски – скумбрии, ставриды, или простой селёдки. И наедались по самые гланды так, что было трудно дышать. Наедались впрок – до самого завтрака!
Если большой наряд выпадал на субботу, то к обязанностям камбузного наряда добавлялась ещё и варка куриных яиц, которые мы получали не менее двух тысяч – как раз по паре на один курсантский нос, потому что по воскресеньям курсантов баловали парочкой куриных яиц, сваренных вкрутую. При этом процедура варки была особенной. Сначала в котёл заливалась холодная вода почти на две трети, а затем ты берёшь одну квадратную клетушку на 30 штук, опускаешь её в воду и аккуратно её переворачиваешь, чтобы хрупкая скорлупа не разбилась и не треснула. Процесс начался. Несмотря на всю свою простоту - это занятие однообразное и потому немного утомительное и по причине невообразимого количества яиц весьма продолжительное. Загрузка трех котлов шестью курсантами обычно требовала не менее часа однообразных манипуляций. Потом яйца варятся, сколько им положено согласно военно-пищевой инструкции и заливаются холодной водой. Но вот однажды случилось непоправимое. Ну, заработались - зарапортовались усталые женщины и вместо трёх котлов с яйцами они зачем-то включили на варку ещё один электро-котёл с простой водой и конечно же про него забыли. Яйца сварились. Кипяток слили и тут же, как и положено по инструкции, их залили ледяной водой. Всё чин по чину. Все три котла отключили от сети на ночь, а про четвертый забыли. И вот посреди ночи, когда вся вода наконец-то выкипела из того котла, он так рванул с досады, что не только перепугал всех на камбузе в варочном цехе, но и даже подорвал с койки спящего в соседнем помещении дежурного по столовой. Грохот был таким, что по словам дежурного в тот момент ему почудилось, что американская крылатая ракета «Томагавк» прорвав мощную советскую систему ПВО угодила прямо в наш главный стратегический объект, выведя из строя один из основных котлов варочного цеха. Утром следующего дня мы все увидели последствия того коварного удара. Сам котел с деформированной огромной крышкой, сорванный с железобетонного основания теперь напоминал собой не до конца вывернутый наизнанку исполинский носок. Трёх миллиметровая нержавеющая сталь неведомой силой была свернута в какую-то фантасмагорическую розочку…
Но нам один раз в камбузном наряде даже улыбнулось такое невероятное счастье, о котором, откровенно говоря, я вспоминаю с легким содроганием. Начну издалека - в детстве я очень любил сгущёнку, а особенно – вареную. И вот согласно суточной раскладке меню на обед всему училищу как-то решили приготовить молочный суп с макаронами. И чтобы претворить в жизнь такую гастрономическую радость нам на складе выдали несколько ящиков сгущённого молока. Немного отвлекусь. Вообще получение продуктов на продскладе у его Преосвященства начальника склада напоминает некий языческий ритуал с необычными танцами и хороводами, но только без бубна. Сначала в варочном цехе нами получается огромное количество пустых чистых и сухих лагунов. Потом с этими лагунами мы, всем камбузным нарядом выстроившись цепочкой, друг за другом такой извилистой алюминиево-человечьей змейкой-паровозиком подползаем к самому главному входу на продсклад. Там наш кардинал лично взвешивает мешки с крупами, макаронами и прочими казёнными яствами. Всех мешающих и отвлекающих от такого щепетильного дела Его Преосвященство либо испепеляет своим гильотинно-инквизиторским взглядом, либо уничтожает своей особой проповедью, состоящей преимущественно из ажурно-вычурных нецензурных псалмов. Что-то сыпучее из продуктов, а также огромные куски сливочного масла и пачки со сталактито-образным рафинадом мы загружаем в наши лагуны, которые теперь становятся жутко неподъёмными.
И вот, когда все лагуны заполнены до краёв – по самую верхнюю рисочку и даже с горочкой, весь камбузный наряд, теперь такой шипящей и кряхтящей от натуги и тяжести беременной гусеницей еле-еле ползёт в сторону варочного цеха. А лагуны тяжелые и идти-то совсем не долго. Но ступеньки к овощерезке такие крутые и неудобные. А входные двери все без исключения оборудованы жестким пружинно-возвратным механизмом! И вот в таких нечеловеческих условиях с занятыми обеими руками каждый курсант камбузного треклятого наряда пытается дверь сначала придержать, а затем посильнее её отпихнуть, чтобы проникнуть внутрь. А она, скотина такая, в ответ лягает сивым мерином каждого, ибо нет ничего приятнее наподдать пинка самому беззащитному на свете в тот момент. Да! Нет ничего в этом мире беззащитнее, чем цепочка курсантов, связанных воедино наполненными до верху лагунами с продуктами, и потому с занятыми обеими руками. Поэтому каждый курсант тихо шипит, громко пинает двери и вычурно матерится на чём свет стоит, словно босяк, наступивший на разбитую бутылку.
Ну, вот тогда со сгущёнкой нам очень повезло. Грузили мы маленькие синенькие баночки много и долго. И как сказано в «Слове о полку Игореве» - и не было им числа, словно половцам. Столько сгущёнки я никогда больше в своей жизни и не видывал! И, чтобы нам за ужином полакомиться жареной картошкой, мы все разом решили снова помочь женщинам варочного цеха и принялись открывать эти банки и выливать их содержимое в лагуны. Лагунов с наполненными до краев сгущёнкой набралось штук пять – не меньше. Вот оно какое - счастье курсантское. Такое кремовое, тянущееся и очень сладкое. Упоительно липкое и невероятно соблазнительное. Мечта детства и сладких несбывшихся грёз! Правда от огромного числа вскрытых банок обыкновенными ножами у нас на пальцах появились кровавые волдыри и мозоли, но это были мелочи!
Сначала эту сгущёнку мы вкушали аккуратно и молча – только столовыми ложками. Потом кто-то из нас уронил одну ложку прямо в лагун. Тягучее молочно-сахарное болото медленно засосало её и утянуло на самое дно. Делать нечего, надо вызволять шанцевый обеденный инструмент. Пришлось снимать белую камбузную фланку и по локоть нырять за упущенным столовым прибором. Нырять, искать и вытаскивать ложку было не только очень приятно, но и весьма эротично. Только представьте себе этот акт гастрономического самоудовлетворения, когда было так приятно облизывать сей головокружительный сладкий продукт от самого локтя до кончиков пальцев. Кто-то тоже повторил этот эксперимент и оценил всю прелесть такого поедания сгущёнки, пока в варочный цех не влетел дежурный по столовой и пинками не разогнал подчинённый ему камбузный наряд по своим заведованиям. Финал нашего торжества конечно же увенчала жареная картошечка, уложенная в наши желудки прямо поверх сгущёнки. Не важно! Курсантский организм настолько стойкий и неприхотливый, что он способен не только кнопки со скрепками переваривать, но и ржавые гвозди с ворот склада кислых вечно-зелёных помидоров. Но, увы, с той поры ночного обжорства, у меня появилось стойкое отвращение к этому сгущённо-молочному продукту, некогда бывшему деликатесом. А молочный суп, не взирая на наш налёт, тогда всё-таки удался на славу, когда эти все пять лагунов развели в нужной пропорции с обыкновенной водой.
А вот по средам на обед у нас непременно были пончики, вместе с компотом. Для курсантов это конечно было маленькое счастье, а вот для камбузного наряда и для ночной смены варочного цеха – сущее мучение. Предварительно необходимо замесить дрожжевое тесто на ночь, а утром к обеду надо было испечь более полутора тысяч пышных хрустящих бубликов. Как это удавалось нашим поварам – до сих пор тайна. Хотя однажды, стоя в камбузном наряде, нам жутко не повезло с тем самым дрожжевым тестом, которого замесили на ночь почему-то уж слишком много. И вот перед самым обедом из нескольких лагунов лишнее ненужное тесто, пыхтя и тяжело отдуваясь, полезло наружу, затапливая моечный цех третьего факультета, с наружной стороны которого задумчиво и томно воняя помоями под жарким солнышком, словно обожравшая грязная свиноматка дремала бочка на колесах с пищевыми отходами.
Чтобы предотвратить катастрофу «неминучую» было принято решение вылить из этих лагунов непокорное и строптивое тесто прямо в ту самую помойную бочку. Вскоре своим докладом об устранении замечаний мы наконец-то успокоили дежурного по камбузу, но правда только на короткое время. Чуть позднее случилось то, что и должно было случиться – почувствовав тепло, комфорт и уют в помойной бочке тесто совсем обрадовалось, рассупонилось, нахлобучилось и тут же полезло наружу через главную верхнюю горловину бочки прихватив при этом с собой и всё содержимое бочки. А в тот день на обед нам подавали вкусный ураинский борщ…
Такую панику, какая была в тот день у нас я видел только в детстве в фильме «Александр Невский» режиссёра Сергея Эйзенштейна, когда тевтонцы метались по расколовшемуся льду Чудского озера и всё тонули… тонули… и тонули. Мы всем камбузным тевтонским нарядом тоже бегали в дикой готической панике с лопатами вокруг этой бочки, которую под жарким солнцем окончательно развезло и которую теперь нещадно тошнило розово-бордовым. Прямо на нас. Её тошнило, а мы в тихом ужасе всё черпали и черпали лопатами все её внутренности, и снова наполняли подобранной с земли дрянью отмытые лагуны. Испуганные чепыжные голуби с вечно слипшимися жирными перьями, и которые от этого умели не летать, а только быстро бегать по карнизам да по крыше камбуза, испуганно сгрудились в тенёчке и под сенью вытяжной трубы вентиляции обреченно следили сверху за поверженными тевтонцами с лопатами в руках, настороженно переругивались между собой и тихо какали с карниза на паникующих. Но вскоре пришла помощь в виде аварийного самосвала. Мы как можно быстрее подцепили к фаркопу эту противную бочку, закидали в кузов содержимое из лагунов, и наш спаситель помчался прочь из системы, расплескивая вонючую радость прямо по всей длине авеню имени Кеннеди до самого КПП…
Так что главной особенностью камбузного наряда было явное изменение с возрастом нашего мировоззрения и даже некая переоценка ценностей. И если на первом курсе попасть в камбузный наряд это было счастьем, потому что в нём можно было хорошенько отъесться впрок - на неделю вперёд, то уже к третьему курсу даже вечерняя жареная картошка и прочие призрачные гастрономические привилегии не могли замотивировать ленивый камбузный наряд на подвиг во имя женщин варочного цеха. Единственное, что всегда было ценным в камбузном наряде для всей роты, то есть и для остальных трех взводов, которые были свободны от дежурства, это неизменно дополнительная порция компота в виде до краёв наполненных больших чайников на каждом столе. Этой негласной привилегией пользовались абсолютно все и всегда… ну, разумеется кроме четвертого и пятого курса, которым уже по статусу было не положено числиться в составе лейб-гвардии Великого Княжества "Камбузецкого"...
© Алексей Сафронкин 2021
Другие истории из книги «БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТИРЕ» Вы найдёте здесь.
Если Вам понравилась история, то не забывайте ставить лайки и делиться ссылкой с друзьями. Подписывайтесь на мой канал, чтобы узнать ещё много интересного.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.