Двадцать четыре года назад
Помню, мы с мамой долго готовились к переводному экзамену из четвертого в пятый класс. Чтобы поступить из обычной школы в гимназию, нужно было крепко постараться.
Я ходила к репетиторам после уроков и на выходных. Мама досконально проверяла за мной тетради. За ошибки полагалось наказание: в начале выслушать крик, потом встать в угол.
В экзаменационной гонке было практически невозможно вырваться на детскую площадку или выпросить звонок подруге. Жизнь превратилась в один цикл: школа-репетитор-занятия с мамой после репетитора-крик-угол-проверка домашней работы-крик-сон.
Математику и русский мы вышколили. Мама сшила нарядный брючный костюм. Черного цвета. К нему прилагался белый воротник из кружева.
Увы, ночью перед экзаменом у меня разболелся живот.
— Даня, терпи. Поступление превыше всего. Ты должна написать экзамен, — сказала мама за завтраком. — Потом болей. Моя дочь не слабачка.
Мама — мой безусловный авторитет. Я слушалась.
Боль появилась некстати, и мне было важно убрать то, что МЕШАЛО.
— Даня, выпей таблетку. Боль притупится или пройдет. Тебе нужно выиграть время.
Я выпила.
Мама меня никогда не хвалила. Критиковала, напротив, всегда, когда подворачивалась возможность. Для моей пользы и лишь бы я знала как улучшиться. Без прикрас, мягкости, одним махом, как ее научили в свое время бабушка и дедушка. Характер — наш род. Наше наследство. Каждому известно, одобрение только для бесхребетных.
Я проглотила лекарство. Она кивнула. И мамин кивок значил для меня больше, чем успех на экзамене и больше, чем дневник с оценками.
Несмотря на таблетку, по дороге в школу живот заболел сильнее. Хотелось заплакать. Сдаться. Боль подчиняла меня.
— Это обычные нервы, с ними ты должна по жизни справляться, — без тени сочувствия наставляла мама. — Терпи. Тренируйся. Как солдаты терпят на полигоне. Не научишься сейчас, потом будет хуже.
***
На экзамене я буквально корчилась от боли. Живот крутило! Я побелела, стиснула зубы. Лишь бы не подать вид никому из присутствующих и не разочаровать маму. Все-таки для меня не было ничего важнее, чем остаться для нее хорошей дочкой. Боль — проходящее, а мама одна.
Прямо перед сдачей работы я потеряла сознание. Упала возле парты и очнулась в больнице. После операции.
Аппендикс лопнул. Как выяснилось. Начался перитонит. Меня еле откачали.
***
Из-за уродливого шва во весь живот подростком я стеснялась поднимать майку. Никаких топиков. Никаких раздельных купальников.
Шов стеснял меня. Поглаживая его, раз за разом я словно перемещалась в прошлое — в больницу. Я ждала маму в палате, после реанимации, а она не приходила и не приходила.
Наверное, не находила нужных сил, слов. Обо мне заботился папа.
— Дана, я никогда не прощу маму, это она виновата, — он тогда крепко сжал мою слабую руку своей.
— Мама не виновата. Я хотела победить. Мне было важно написать экзамен лучше остальных, — шептала я.
Хотелось избежать нового скандала матери и отца.
— Тебя еле спасли, — папины глаза увлажнились, в них промелькнуло отчаяние. — Не знаю, что бы со мной стало, если я тебя, доченька, потерял.
— А какая у меня оценка? Баллы известны? — неугомонно спрашивала я, а папа мотал головой.
Результаты пришли позднее. Через несколько дней. Несмотря на аппендицит, меня взяли в гимназию. Я победила.
***
Сейчас
Я в больнице. Сергей рядом.
Вчера ночью во время близости с ним потянуло низ живота. Потом резкая боль. Потекла жидкость. По началу я не обратила внимание. Ведь такое случалось и раньше. Неприятные ощущения в теле во время любви казались мне очень естественными. Я терпела — боль сама собой уходила. Да, и случалась нечасто. Зачем бить тревогу?
Теперь вышло иначе. Сергей привез меня в больницу. Во время срочной операции я потеряла обе фаллопиевы трубы. Аукнулась детская история с перитонитом. В животе разрослись спайки. Сверху наложилась инфекция.
В будущем, если я захочу ребенка, то придется идти на ЭКО.
Медлить нельзя. Из-за процессов в животе и возраста, чтобы вновь не потребовалась операция. Протокол нужно начинать сразу, после восстановления от операции.
***
Без разницы. Я никогда не хотела детей.
Вернее, у меня не было времени о них задуматься: пора рожать или не пора. Созрела я или не созрела. Мне никогда не встречался подходящий мужчина. Пожалуй, и в любви я рекордсменка. Ни одних серьезных отношений. За тридцать пять лет.
Сергей исключение.
Последний год мы провели вместе. В тайне от его жены. Детей. Рубена. Моих подруг.
Он завоевывал меня день за днем сильнее. По крупице, но очень настойчиво. Сердце таяло в его горячих ладонях. Теряло броню. Открывалось чувственно.
Сергей даже познакомился с моими родителями. К удивлению, именно он настоял на встрече. Безусловно, Сережа не говорил им, что женат и при входе в квартиру снял обручальное кольцо.
Вопреки ожиданиям, он очаровал маму. Само собой, она находила, к чему в нем придраться, но гораздо меньше, чем в ком-то другом.
***
Два месяца назад
«Даня, опять ты надела старую рубашку, она тебе совершенно не по возрасту».
«Даня, тебе нужно подстричься, неужели не замечаешь».
«Куда ты положила тарелку? Ее нужно было помыть».
«Даня, зачем ты помыла тарелку, положила бы возле раковины».
«В гостях не убирают со стола, зачем трогать тарелки?».
«Тебе нужно сменить цвет волос».
«Ты много ешь, не задавайся потом вопросом, откуда лишние килограммы».
И это я услышала за пять минут, когда мы столкнулись с мамой на кухне.
Каждое слово — напоминание о неполноценности. Мама знает ВСЕГДА, как мне стать ЕЩЕ лучше.
Одно НО. С возрастом я вижу — ее план не такой уж точный. Взять хотя бы тарелку. Мама не понимает сама, куда ее лучше поставить. Все просто неправильно. Без критериев совершенства! Мамину планку нельзя достичь, потому что, пожалуй, она и сама не замечает, где граница у этой планки.
— Маме невозможно угодить, — готовила я Сережу ко встрече.
— Зачем мне ей угождать? — изумился он.
— Как зачем? Ты же первый мужчина, которого я привожу домой, — объясняла я. — Мне не хочется слушать по телефону потом о твоих недостатках.
— Она имеет полное право меня не любить, — усмехнулся Сережа. — Пускай обсуждает по телефону, что хочет. Нет разницы.
— Тебе не важно понравиться моей маме? — переспросила я.
— Угождать другим слишком энергозатратно, — Сергей поцеловал меня в щеку, отчего я только обиделась. — Ты же сама говоришь, ей никто не понравится. Я понапрасну потрачу силы.
— А постарайся по максимуму! — настаивала я. Складывала на груди руки.
— Любовь моя, каких конкретных действий ты от меня ожидаешь? Я не понимаю, — сказал он, а я поморщилась. — Я могу похвалить ремонт в квартире и одежду мамы. Нормально? Засчитаешь за старания?
— Ты даже не пробуешь выложиться по полной! — раздосадованно я всплеснула руками. — Не перекладывай на меня ответственность. Разберись сам!
— Дай мне доходчивые инструкции… Эй? Любовь моя? Ты куда? Куда ты пошла?
Сергей меня разозлил. Как обычно злит мама.
Почему они не разберутся сами, какие шаги от них требуется? Вечно им нужно разжевывать как для детей!
Мне захотелось спрятаться от неудобного разговора. Выдохнуть. Выйти на улицу.
Я люблю маму, но нам сложно бывать вместе. Я люблю Сережу, но порой он меня бесит.
***
После знакомства с родителями я услышала: «Да, Сергей — интересный мужчина. Как ты его заслужила? Каждый день благодари небеса! Большое счастье — он на тебя клюнул».
***
Родители разошлись, когда я заканчивала девятый класс. Официально так и не развелись, конечно. Из-за меня, своего ребенка.
Папа часто уезжал на дачу. Когда возвращался, ночевал в комнате мамы. Не хотел нарушать мое пространство.
После того, как я съехала в свою квартиру, он живет в городе — в моей детской, переоборудованной под его нужды.
Родители мало общаются, перебрасываются лишь парой слов за день, но до сих пор остаются соседями. Кто же меняет привычки на пенсии?
Мама вяжет со страстью, на скорость с подругой, и ходит на разные курсы. Папа увлекся монетами и гуляет со шведскими палками.
На дачу неизменно они едут вместе.
В день знакомства Сергей хвалил их пару и не заметил особенности отношений.
Пожалуй, я выросла той, кем выросла, именно благодаря родителям, несмотря на чемоданы их недостатков. Закаленной. Напористой. Бронированной. Я обожаю доказывать, у меня получится ВСЕ, кто бы ни утверждал обратное.
***
Сейчас
Сейчас, когда я лежу на больничной кровати, меня вновь пронзает щемящая жалость к себе. Как и тогда, в детстве.
В голове бегут воспоминания. Они смешиваются. Нахлестываются. Если бы не проклятый экзамен и мамино наставление сдать его блистательно, я не оказалась тут.
Этот крутой серпантин
Сережа остается у меня в палате на ночь.
После двенадцати я тормошу его сопящего ладонью.
В голове тысяча мыслей. Шуршат как дождь по прибою.
— Сереж, ты спишь? Сережа? — спрашиваю.
Он переворачивается с одного подлокотника кресла на другой, но не просыпается.
— Сереж, давай мы заведем ребенка, — настойчиво провожу кончиками ногтей по его кисти. — Я созрела.
— Ребенка? — Сережа вздрагивает.
— Ребенка-ребенка. Слышал врача? — киваю. — Иначе у меня никогда детей не будет.
— Давай я куплю тебе кошку? — зевает он. — Или собаку? Любимая моя, очевидно, наркоз еще на тебя действует. Мы оба выспимся и поговорим завтра.
— Сережа. Сереженька. Пожалуйста, проснись. Ты мне нужен сейчас, — тормошу его руки сильнее.
— Дана, ты видишь, сколько времени? — сквозь сон огрызается Сергей.
— Сережа, я знаю. Но ничего не могу с собой поделать, — шепчу.
У меня нет другого выбора. Я ДОЛЖНА решить ЭТО ДЕЛО до того, как усну. Мне трудно дышать, мыслепотоки не останавливаются!
— Куколка моя, тебе дети, по правде говоря, не нужны. Ты для них слишком занятая. Сама же видишь, — тихо отвечает он. — Дети — обременение. У тебя даже домашних животных нет. Давай начнем, например, с собаки?
— Сказал отец троих детей.
— Я люблю тебя, — доносится голос из кресла. — Мне хочется взвесить ситуацию трезво, а не в избытке чувств.
Мы оба погружаемся в тишину.
***
— Нужно сдать всего одну баночку спермотозоидов! — провожу рукой по его волосам. — Ты мечтал о детях. Давай увидим, какими они у нас родятся.
— Мечтал гипотетически, — отвечает он.
— А практически? — улыбаюсь.
— Я же слово давал, моя любимая. У меня нет права его нарушать, — заявляет Сережа.
— Какое слово? Кому? — спрашиваю. Он шутит или серьезно? После операции мне не до смеха. — Ты издеваешься?
— С меня отец слово взял, когда я женился.
Швыряю в него подушкой.
— Не драконь меня, — шепчу.
— Любимая моя, я и правда не могу, — грустно тянет он. — Нарушать клятву — большое предательство.
— Детей на стороне заводить — предательство? — живот болит страшно, наверное, проходит обезболивающее, но сил на злость мне все равно не жалко, несмотря на телесную слабость. — Ты сбрендил? Ты год живешь с другой женщиной, оглянись, пожалуйста! Год! Спать с женщиной на стороне — не предательство? Или не достаточно значимое?
Туман в голове рассеивается.
— Нельзя забирать наследство у детей, — он держит в руках подушку, которую я швырнула. — Что нашло на тебя, любовь моя?
— Катись ты, Сережа, на фиг! — вскрикиваю.
— ЧТО ТЫ ТАКОЕ ГОВОРИШЬ??!?!?!
— На фиг пошел, говорю! — рычу. — Ты меня инфекцией заразил! Поэтому я в больнице! Поэтому…
— Как я уйду? А если тебе станет плохо, кто будет ухаживать? — мычит Сергей.
— Сомневаюсь, бывает ли хуже, — бросаю.
Сережа садится возле кровати. Глаза несчастные и взбаламученные.
— Прошу тебя. Давай поговорим завтра, моя любовь. Мысли от сна слипаются. Я неправильно их выражаю словами, — он пытается взять мои руки в свои, но я выдергиваю пальцы. — Не представляешь, каких усилий мне стоит оставаться с тобой ночью тут.
— Ты сам заставил меня думать о детях. И теперь ТЫ даешь заднюю?
Сережа заводил время от времени разговоры о будущем: «Представь, какие у нас однажды родятся дети. С твоими глазами».
Я отмахивалась. Переводила его мечты в шутку. Какие дети? Когда он женат? Дети у него есть итак! В законном браке. У меня много дел по работе. С ними никто другой не справится как с семейной ерундой. Моя роль в жизни Сережи другая. Я его отдушина. Я не быт. Я во всех смыслах ДРУГАЯ.
Сегодня, когда впервые за время наших отношений его идея мне показалась разумной: от кого рожать, если не от любимого мужчины; Сережа пасует.
— Ты не готова к детям. Я не хочу причинить тебе вред. Ты из другого теста, — юлит он, отчего я злюсь сильнее.
Нам дети не нужны, поскольку МНЕ они не полезны. Как альтруистично со стороны Сергея заботиться о моем благополучии! Он смело рассуждал о детях тогда, потому что ЗНАЛ наверняка: у нас их никогда не будет. Сережа хотел, чтобы я верила, словно он готов на все. Только это «ВСЕ» мне САМОЙ не нужно. Я так и думала.
— Когда у нас с женой родились дети, то любовь исчезла, — Сережа оборачивается ко мне. — Любви, как с тобой, я не проживал раньше. Мне не хочется потерять любовь. Мы станем обычными.
— Заканчивай цирк, дорогой, — отрезаю. — Не хочу тебя больше видеть.
— У моих детей постоянно проблемы со здоровьем, — он умоляюще складывает руки возле груди. — Нельзя нарушать…
— Сереж, пожалуйста. Без театральных сцен. Уходи.
Мне обидно за себя. Словами не передать. Я столько времени верила в НАШУ неземную любовь. По-настоящему. Мне было трудно открыться мужчине, довериться.
В больничной палате я вижу совсем другое его лицо.
Но он не уходит. Так же сидит возле кровати.
— Куколка моя, я подарю тебе мир. Обещаю, — щебечет Сережа.
— Прекрати.
— Ты самое ценное в моей жизни, — тихо добавляет он.
Я презрительно фыркаю. Кое-как загибаю под себя ноги и разворачиваюсь к стене.
— Уходи или я медсестру вызову. Потом охрану, — шепчу.
Он поднимается. Смотрит мне в спину. Стоит несколько минут рядом молча. Потом уходит.
Продолжение
p.s. лайки — мой внутренний зеленый свет на следующую главу и продолжение историй на Дзене, если вам понравилось, буду благодарна 👍🏻 ❤️
—-
Перечень всех историй Кати Лян: Каталог (в том числе ссылки на главы «Временные отношения»)
Начало истории: Временные отношения